Он наблюдал за дочерью — не важно откуда: в каком времени и пространстве. Ведь он дал ей новую жизнь —последний шанс научиться доверять людям.
Чёрный «Кадиллак» исчез за поворотом. Всё было закончено и одновременно начиналось заново.
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
— Я так больше не буду! Мама! Прекрати!
Девушка захлёбывалась слезами и воем, уворачиваясь от хлёстких ударов широкого ремня. Мать откинула в сторону мешающий стул, не заметив, как тот столкнул со стенки хрустальный фужер. Звон утраты стал лишь новым поводом:
— Мерзавка! Ты ещё стаканы бить мне будешь?! Мало мне разговора с директрисой! Так ты ещё хочешь, чтобы я с младшими уроки учила?! Ах ты дрянь!
Орудие пыток полосовало тело подростка, проявляясь на бледной коже красными рубцами стыда. А ведь только сегодня прошли старые синяки, и она решила надеть нарядное платье в чёрный горох.
Рука матери схватила дочь за косы:
— Расфуфырилась! Кукла драная! Кто на тебя посмотрит?! Кому ты нужна?!
— Больно! Мне больно, мама! — кричала Присцилла, сжимая запястье дорогого человека.
Белые банты свисали щупальцами медуз, потеряв свою праздничность. На ткани платья – разводы разлитого чая. Боль тоже приходила всплесками. Раз – рвутся волосы на голове от очередного шкумотания. Два – кожу скребёт огонь, когда коленки проходятся по половику. Три – удар по щеке высекает искры из глаз. Боль и обида поглощают разум девушки, остаётся только забиться в угол, свернуться в клубок и закрыть голову руками. Присцилла знает: так достанется меньше.
Мать неистовствует, нависает над дочерью. Обвинения льются непрерывным потоком, а ремень служит для укрепления понимания вины. В такие моменты она походила на Бетховена – Присцилла видела изображение в учебнике: всклокоченный, с раскрытым ртом и сведёнными бровями. Точь-в-точь мать.
Постепенно буря теряла силы: всё реже тычки и рывки, всё ниже тон голоса. Женщина отошла к серванту, открыла бар и налила себе стопку водки. Одним махом выпила, сморщилась и сипло прохрипела:
— Послал же бог дочь… Вся в отца. Породу не обмануть. И закончишь, как этот кобель! Никто тебя и не вспомнит! Попомни моё слово!
Женщина на эмоциях опустила стопку, громко ударив по дверце бара, что сейчас исполняла роль столика, откинула кудрявые волосы со лба и, словно впервые, посмотрела на всё ещё зажатый в руке ремень. Как гремучую змею, отбросила его в сторону.
— У тебя есть полчаса. Когда вернусь, чтобы дома было убрано, а дети уложены спать. И не дай тебе бог, чтобы хоть где-то остались пятна от чая.
Не глядя больше на дочь, женщина развернулась на пятках и вышла в коридор. Вскоре грохнула дверь о косяк, и в комнате стало враз тихо, словно выкачали все звуки. Присцилла не отнимала рук от головы. Слёзы, сопли, слюна… Всё стекало на парадный неумело накрахмаленный воротник. В висках давило, кожу жгло. Последствия будут преследовать её ещё две недели. Снова косые взгляды и оправдания «Упала». Сильнее всего пришлось по правому бедру. Заторможенно двигаясь, девушка подняла ткань платья и уставилась на набухший след от пряжки – чёткие углы звезды выглядели нереалистично.
Медленно стали проявляться звуки. Тиканье бабушкиных часов на стене, шаги старика с клюкой за стенкой. Крики ребятни на улице, что играют в футбол. Лязг крышки кастрюли на кухне и голос чьего-то мужа (девушка не разобрала).
Утеревшись подолом юбки, Присцилла медленно поднялась на ноги. Тело ныло, протестовало: ему необходим был отдых. Но у девушки были другие планы.
Она знала, что мать ушла к тёте Люде и вернётся поздней ночью. Нетрезвая. Переступив с ноги на ногу, девушка неторопливо стала убирать следы погрома в квартире. Не хватало, чтобы снова соседи вызвали участкового. Тогда на оплеухе вряд ли остановится…
Осколки с приятным перезвоном скатываются в мусорное ведро. Оглянувшись на всё ещё перевёрнутую мебель, на разбросанные вещи, на разлившееся море на столе, девушка враз обессилила, и колени подогнулись. Кисти упали, взгляд стал стеклянным. Опухшие веки, нос, потрескавшиеся губы, покрасневшая от пощечины щека, ссадины и синяки. Присцилла сломанной игрушкой сидела на полу, изо всех сил стараясь найти что-то хорошее в этой жизни.