Раньше всё было по-другому. Раньше она была любимой дочерью. Раньше мама улыбалась и покупала сладкую вату. Раньше был папа, который катал на плечах. Они смеялись и были счастливы. Раньше у неё была семья.
Но потом родились они, и всё изменилось. Квартира наполнилась криками, звуками ссор. Тот скандал ничем не отличался от сотен других, родители, как всегда, разругались, и отец ушёл успокоиться. Только больше он не вернулся. Ни через день, ни через неделю, ни через пять лет… Он ушёл из-за них. Они стали причиной разлада их жизни. Они уничтожили, раскромсали её счастье.
Присцилла старалась полюбить своих младших братьев. Она играла с ними, купала, одевала. Но чем взрослее становились близнецы, тем злее становилась мама. Сначала она сбросила на дочку домашние хлопоты. Потом – уход за детьми. Она приходила поздно вечером, когда братья должны были уже спать, и ранним утром молча уходила, чтобы не пересекаться с детьми. В свои двенадцать лет Присцилла стала оплотом для двухлетних братьев.
Год за годом девушка справлялась с тяготами: училась в школе, готовила, убирала, стирала, ухаживала за детьми. Она уже и не помнила, что бывает что-то иное, помимо ежедневных забот. Поведение матери становилось всё хуже, и первые побои не заставили себя ждать.
С отстранённым выражением лица Присцилла всё же поднялась и стащила с себя платье. Прихватив скатерть со стола, она забросила вещи в ведро. Вид испорченного праздника откликнулся в душе. Медленно склонившись, девушка с силой сдавила ткань, вымещая на ней свою нерастраченную злость. Слёзы ярости наполнили глаза.
Вид пятен чая на белой ткани.
Присцилла впервые подумала, что с неё хватит.
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
Если всё уже решено, то обдумывать план не страшно.
Присцилла продолжала выслуживаться перед матерью, заботиться о братьях и посещать школу, при этом у неё появилось чувство странной отрешённости. Как будто то, что происходит сейчас, – не более, чем чужая жизнь, чья-то роль, за которой она лишь наблюдала.
В то же время чётко отрисовывались в памяти малозначительные вещи, которые раньше бы забылись. Сейчас же девушка даже завела для этого записную книжку. Старенькую, доставшуюся от бабушки, в которой сохранились кулинарные рецепты, записанные со слов старушки. Присцилла помнила, как они вместе изучали буквы и занимались правописанием. Это были тёплые воспоминания, закончившиеся холодной зимой. На похоронах было несколько человек, и речь матери была скомканной: они не ладили последние годы. Комья земли падали глухо. Могильщики хотели побыстрее справиться с похоронной процессией. В такой мороз снег особенно больно кусал щёки и пальцы.
Поверх рыжей бумаги девушка записывала привычки соседей: кто во сколько встаёт, кто во сколько ложится, с кем общается, куда собирается, – буквально всё, что можно было выжать из услышанных фраз. Шанс был только один. Если её поймают, то мать превратит её жизнь в кошмар.
День ото дня Присцилла рассчитывала свои действия, пряча записи, едва у подъезда раздавался голос родительницы. Побои временно прекратились, но дёргать по поводу и без она не перестала.
— Уроки с младшими сделала? — спросила мать мимоходом, разламывая белый хлеб в едва ли наваристый суп. В конце месяце всегда было тяжело с талонами на продукты. Зато водку она где-то находила каждый день. Шерстяной платок, в который она прятала лицо по утрам, минуя проходную, уже пропах перегаром.
— Ещё нет. Я собиралась…
Удар кулаком по столу прерывает тихий голос Присциллы.
— Сколько я должна ещё слушать твои оправдания?! Неужели так сложно заботиться о своих младших братьях?! Тебе что, тяжело уделить им время? Думаешь, что ты чем-то лучше них?
В мгновение ока из усталой, но ровной женщины, она превратилась в нервозную истеричку, потрясающую кулаками и швыряющую всё, что попадается под руку.
— Живо в детскую! И чтобы не выходила, пока не сделаешь с детьми все задания!
— Но я ещё не поела, — попыталась возразить девушка, кладя ложку на край тарелки.
— А ты не заслужила! — фыркнула мать и перетянула тарелку дочери к себе. — Вот закончишь с домашними делами, уложишь детей спать, тогда и поешь.