— Но мама!...
— Никаких «мам»! — прикрикнула женщина, снова ляснув кулаком по столу. — Ты взрослая девушка. И уже должна понимать, что такое ответственность. Всё. Брысь от стола! Займись братьями. Они хоть, может быть, вырастут людьми. Не то, что ты.
Присцилла стиснула кулаки под столом: отросшие ногти впились в мякоть ладони, причиняя боль и отвлекая от желания раскрыть рот. Девушка знала, что это бессмысленно.
Сдержав волну гнева, Присцилла встала из-за стола, поставила на место стул и отправилась на улицу, искать своих братьев.
Долгие уговоры закончились сделкой. За сладкие конфеты шестилетние братья согласились пойти сделать домашние задания. Сидя в спальне, в тёплом свете настольной лампы, дети быстро справились с математикой, но каллиграфия им давалась с трудом. Непоседливый нрав давал о себе знать, размазывая чернила по бумаге.
Когда часы показывали полночь, Присцилла только-только уложила детей спать и вышла из детской, чтобы поесть. Желудок сводило болью. Казалось, он прилип к позвоночнику.
За столом всё так же сидела мать: уронив голову на скрещённые руки, она спала в компании полупустой бутылки. Это зрелище уже ничего не вызывало. В голове Присциллы с кристальным спокойствием звучало: «Она всегда такая».
Прихватив кастрюлю с супом и тазик с грязной посудой, девушка тихо вышла в пустой коридор и направилась на кухню. В это время все уже расходились по своим комнатам — отдыхали от рабочего дня, готовились к новому. Такие моменты казались девушке одинокими и неправильными: живя в коммунальной квартире, ты привыкаешь к шуму, к звукам чужой жизни, к тому, что кроме тебя есть кто-то ещё.
В таком же спокойствии Присциллу съедали мысли. Они кружили, жужжали. То предлагали сделать это завтра же. То предлагали оттянуть. И даже работа рук, пока девушка мыла посуду, не могла отвлечь от разрывающего гомона.
— Заткнись! — в сердцах прошипела Присцилла, кидая тряпку в пустую раковину.
Накрыв руками уши, девушка замотала головой из стороны в сторону. Перед глазами от усталости стало плыть, но бессвязное бормотание осталось. Сев на корточки, Присцилла уткнулась в колени и обхватила ноги руками. Не было слёз. Неопределённость и страх кусали её, не позволя стоять на месте.
Ты же знаешь, что дальше всё будет только хуже… Она никогда не отпустит тебя… Она никогда не любила тебя… Ты нужна ей только как рабочая сила… Ничтожество… Ты — кукла. Пустая, нелюбимая, уродливая кукла. Поломанная мелкими ручонками братьев. И ты такой останешься, если не решишься.
Сделай это.
Голос, что был сначала неявным звуком издалека, набрался силы и стал отражением всего того, что бродило внутри неё. Присцилла боялась… Она боялась стать никем в жизни матери. В жизни той, что осталась с ней, кто не бросил. Поэтому она пересиливала себя, делала то, что не нравится.
Сделай это.
А братья... Они – помеха в её спокойной жизни. Они – источник боли. Из-за них её счастливая семья разрушилась. Они лишили её всего. Всё, что испытывала к ним Присцилла, — отвращение. Она никогда не любила братьев. Если бы не мама…
Сделай это.
Весь пазл сложился в одно мгновение.
Две недели её преследовал шум мыслей, а сейчас они словно исчезли. И наступила блаженная пустота с чёткой фразой, вычерченной в пустоте: «Сделай это».
Присцилла поела, отнесла всё домой, расставила посуду по местам. Вещи были уже подготовленный давно, просто девушка не до конца понимала, зачем она это сделала. Прихватила с собой спички, керосин, который мать купила по талонам в прошлом месяце. В мешок она сложила яблоки, сыр и хлеб. Из схрона матери достала заначку. Хорошо, что на улице лето. А там – кто знает, где она окажется.
— Сестрёнка, ты чего не спишь? — сонно пробормотал брат, выходя из спальни. Он так мило тёр кулаками заспанные глаза, что можно было бы даже умилиться.
— Ты в туалет? Иди быстрее, чтобы мама не проснулась, — ответила Присцилла, открывая для брата дверь.
Едва девушка проводила взглядом фигуру ребёнка, прислонилась к косяку. Решение не изменилось, но появившееся желание… Грубое, жестокое, ужасное и такое манящее…