«Просто делали вид, что их опередили», — желчно подумала Присцилла и медленно стала отступать назад, к проулку между домами, пока он не понял, что это ОНА НАКАЗАЛА ИХ!
— Девочка? — неуверенно протянул мужчина, глядя на неё.
Резкий рывок – Присцилла кидается в темноту меж стен. Преследующие шаги говорят ей, что останавливаться никак нельзя. Бежать. Как можно дальше. От него. От всех. Бежать.
Рука служителя порядка протянулась к Присцилле, шкрябнул пальцами по плечу, срываясь без улова. А девушка подалась в бок и спрыгнула со ступеней и растворилась в шелестящей тьме парка.
Лишь на другом конце парка она позволила себе остановиться. Пружинящий травяной ковёр впился мелкими камешками в коленки и ладони. Голова кружилась, дышать было нечем. Через секунду внутренности беглянки скрутило, и Присциллу вырвало желчью и остатками ужина. Нос стало свербить от рвоты. Глаза слезились от боли и унижения.
Сев на землю, девушка собрала с лица все жидкости руками и вытерла о траву.
— Ура! Мы поедем на поезде! — кричала девочка, бегая вокруг обеденного стола.
Мама по-доброму улыбается, складывая вещи в чемодан. Папа только сел завтракать и дул на горячий чай:
— Аккуратнее! Не упади! Иначе вырастет шишка высотою в дом!
— Ахаха! Шишка с дом! — смеётся кроха и начинает крутиться на месте. — Но мама всё вылечит! Она самая настоящая фея!
Воспоминания, наполненные теплом и уютом, бесцеремонно ломают что-то под рёбрами, причиняя физическую боль. Присцилла с мычанием прижимает руку к боку. Всё ещё подташнивает и дыхание сиплое, но надо двигаться.
«Мы поедем на поезде!» — кричит в голове голос, поднимая уставшее тело на ноги.
Двигаться…
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
Заросший сорняками луг простирался от берега реки до чёрных наконечников пик лесного массива. Когда-то здесь собирали пшеницу, скручивали стога и всю зиму кормили живность сеном. Но осот да пырей потеснили культурное растение.
Тонкий лунный месяц, играя в прятки, часто скрывался за слоистыми облаками. Россыпь звёзд в такой темноте казалась ближе и ярче. Клубы тумана тонкими паутинками выходили из-под веток елей, покрывая собой всё поле, превращая сельскую местность в таинственные пустоши, где каждый новый шаг может стать твоей роковой ошибкой или благословлённым даром.
Вдалеке раздался гудок. Затем ещё один, и стал непрерывным на долгие для такого спокойствия три секунды. Разрывая завесу колёсами, электричка прорезала лучом темноту, освещая заросшие дорожные пути. Заскрипели колодки, состав стал притормаживать, филигранно останавливаясь у незаметного полустанка. Двери оставались закрытыми буквально несколько мгновений и резко, как летит вниз топор гильотины, распахнулись в прохладу ночи.
Казалось, что никто не вышел. Но когда электричка захлопнула свои пасти и умчалась дальше по путям, туман кольцами окружил хрупкую фигуру девушки. Подростковая нескладность проявилась в ней уже год как. Вытянулись руки, ноги. Но округлиться фигура не успела. Угловатые плечи, тонкие руки, длинные пальцы, выгнутые назад коленки, как часто бывало у людей от недоедания. Только белые банты и светлая кожа выделялись в таящейся ночи.
Оглянувшись по сторонам, Присцилла заметила только тени лавочек. Ни здания вокзала, ни фонарей. Здесь была единственная платформа для таких же, как она, потерянных людей.
Потрескавшийся асфальт продолжился разбитыми ступенями, ведущими к едва заметной в высокой траве тропке. Охнув от холода повисшей на растениях влаги, девушка пошла вперёд. Страх ютился под грудой обид, залитый тянущимися потёками ненависти.
Говорят, все дороги ведут в Ад. Присциллу же тропка проводила до развесистого дерева. Земля, истоптанная до состояния камня, стала первым признаком жизни в этой глухой местности.
Воздух сладко пах белыми цветами, что покрывали ветви гиганта, а едва слышимое уханье совы добавляло… уюта, что ли. Девушка чувствовала себя, как будто приехала к бабушке погостить, в деревню. Вот-вот она увидит улыбку, упадёт в распростёртые объятья — и весь этот кошмар закончится.