***
«Совсем ребёнок же», — по кругу повторялась мысль в голове Алексея, когда он смотрел на девушку.
Вот уже три дня она следовала за участковым тенью. Если раньше на скуку мужчина пенял, то сейчас был ей благодарен: на оперативное дело с довеском не пойдёшь, а оставить её не на кого.
За это время он даже привык к её молчаливости и отстранённости. Голос слышал только тогда, когда девушке нужно было в туалет. Ещё в первый вечер, когда они ужинали за столом, Алексей от неловкости стал рассказывать про своё детство и юношеские шалости. Тогда в неверном свете ему показалось, что по тонким губам девушки проскользнула улыбка. И это вдохновило его продолжить говорить обо всём подряд.
— Ты, главное, не переживай. Найдём мы выход из ситуации. В конце концов, не все детские дома плохие. А там вырастешь, выучишься – и человеком станешь! Ты ж пионерка? Конечно, пионерка! Ещё, наверное, в дружине состоишь? Это дело хорошее. Важное! Я в твоё время…
Звонок прервал излияние участкового.
— Старший сержант милиции Вячкин слушает… Да! Да, в участке! Конечно! Будем ждать! — Положив трубку на аппарат, мужчина широко улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Ну вот! Из районного отделения выехала машина! Кто-то откликнулся на предоставленные сведения. Смотришь, дальних родственников твоих найдём. И всё у тебя на-ла-дит-ся!
Участковый засмеялся, не замечая, как впились пальцы девушки в ткань платья, а взгляд заметался из стороны в сторону…
***
Длинные тени покрыли землю, когда машина оперативника остановилась возле одноэтажного деревянного дома. Сельское отделение милиции ничем не отличалось от жилых помещений. По сути, когда-то здесь и жила семья.
— Да-а-а… — протянул Иван, выбираясь из автомобиля. — Я и забыл, что бывают такие тихие местечки. Наверное, и дел никаких нет. Гражданочка, — позвал он женщину, сидящую на пассажирском месте, — выходим. Не задерживаем. Мне ещё везти Вас после опознания. Вы хоть уверены, что это она?
Нахмурившись, та просто пожала плечами неопределённо, прижимая к груди холщёвую сумку. Вздох терпения стал точкой в «разговоре».
— Добрый вечер, — раздалось от дверей. — Старший сержант милиции Вячкин. Вы, я так понимаю, привезли опознавателя?
— Именно так, — кивнул Иван, надевая фуражку. — Младший лейтенант милиции Прокопчук. Прибыл для опознания задержанной. Проводите?
— Так точно!
Чётко, выверенным движением отдав честь, Алексей повёл в кабинет гостей, где всё так же, сохраняя молчание, сидела девушка.
— Вот найденная охотником. То ли беглянка, то ли потерявшаяся. Говорить может, но за дни наблюдения сказала…
— ЭТО ТЫ!!
Истошно заверещав, женщина бросилась на девушку, единым движением вцепливаясь в её волосы.
— Это ты виновата! Тварь! Как ты могла?! Она любила тебя!
Оперативники, сорвавшись с места, с трудом оттянули выгибающуюся женщину.
— Вы не понимаете! — продолжала кричать тётя Люда, заливаясь слезами. — Она! Это всё она! Её мать успела мне всё рассказать! Она убила их! Она убила всех! Вы думаете, она ребёнок?! — Её глаза метались от одного милиционера к другому. Платок сбился с волос, пальцы сжимались в желании снова сжать волосы девушки, а, может быть, и шею. — Она – исчадие Ада! Её мать проснулась во время пожара. Она побежала в детскую, чтобы вынести детей. Кровать дочери была пуста. А близнецы…
Женщина захлебнулась рыданиями. Ужас той ночи всё ещё глодал её изнутри. Она помнила огонь, что проник под деревянной дверью и поднялся вверх по полотну. Как оголодавшие, языки поглощали всё, до чего могли дотянуться. Дым резал глаза, сжимал горло. Каждый в том пожаре сначала будил своих и только потом пробирался через разгоревшееся пламя.
Посмотрев на Присциллу воспалёнными от горя, слёз и недосыпа глазами, тётя Люда спокойным голосом произнесла:
— Она убила своих братьев.
Воцарившееся молчание давило тяжестью. Первым опомнился Алексей:
— Женщина, вы ничего не перепутали? Она же… — Он посмотрел на задержанную, ища опровержения сказанных слов, но девушка ничего не сказала, ничего не сделала, даже не повернула головы, продолжая созерцать природу за окном.