— Для начала давайте успокоимся, — решительно заявил Иван, отводя опознавателя в сторонку и усаживая на стул. — Давайте Вы расскажете всё по порядку.
Вытерев лицо предложенным платком, Людмила скомкала ткань в руках и начала. Никто не прерывал рассказ женщины, но чем больше она говорила, тем сильнее мрачнели лица.
— Итак, — проговорил Иван, меряя кабинет шагами, — по вашим словам получается, что эту девушку зовут Присцилла. Она – дочка вашей подруги. Из-за сложностей в семье Присцилла задушила двух своих братьев, подожгла дом и убежала. Я правильно понимаю?
Людмила кивнула. Из неё словно выпустили все силы: она сгорбилась, руки бессильно лежали на коленях.
— И я правильно понимаю, что мать этой… задержанной жива?
Женщина покачала головой из стороны в сторону:
— Софа умерла в больнице.
— С чего вы решили, что смерть детей по вине… Присциллы? — сыпал вопросами лейтенант, не смея, почему-то, посмотреть в сторону молчавшей девушки. За всё время, что он здесь, она так и не вымолвила ни слова. При всех прозвучавших ужасах её лицо не изменилось.
— Потому что люди её видели, а милиция нашла в кустах пустую канистру из-под керосина и подушку, — тихо сказала Людмила, переплетая пальцы. — Такие наволочки нам комсомол дарил на День учителя.
Последние слова были почти неслышны. Женщина закрыла лицо руками, вздрагивая от всхлипов. Новая волна боли накрыла её израненное сердце.
— За что, Присцилла?.. За что?.. Что мы тебе сделали…
Насколько бы ни были подготовлены к службе оперативники, но такая жестокость от молодой девушки стала для них пудовой гирей осознания. Они часто слышали по службе, что обращать внимание на внешний вид не стоит, что зло – оно от сердца идёт. Но им всегда казалось, что они-то сразу узнают злодея, они-то другие.
Перед глазами Алексея пронеслись эти дни, когда он был наедине с Присциллой, когда делил с ней кров, хлеб и мысли, рассказывал о себе, поддерживал. Он и подумать не мог, что она…
— … монстр, — прошептал участковый, осознав произошедшее. Мужчина вперил взгляд на обманчиво невинное создание в чёрном платье и с белыми бантами на длинных косах. — Ты – монстр.
И эти холодные слова гробовыми гвоздями вонзились в веру в человечество.
Никакого доверия не существует.
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
Скоро рассвет заиграет красками,
Солнце разбудит зарёй.
Ну, а пока – засыпай со сказками.
Я рядом, я рядом с тобой.
В гулком помещении тихий девичий голос звучал таинственно. Он был чужд этому месту, пропитавшемуся болью и слезами.
За металлическими прутьями, в свете яркой луны, на полу сидела девушка. Короткий ёжик русых волос едва заметен. Серая роба болтается на ещё более исхудавшем теле. Присцилла в забытье водила кахектичными пальцами над головой, играясь с пылинками, что мерцали в лунной ленте. За три года, что она здесь, её голос изменился, стал крохким и низким. Под глазами растеклись чёрные круги, что уже не проходили после сна. Многие зубы стали шататься, а от постоянных тычков синяки отвердели.
С самого начала она ни на что не надеялась…
С самого начала Присцилла знала, что она больше не увидит свободу. Был вопрос лишь в том, как долго проживёт за решёткой.
В первый год было больно и страшно. Частые побои – хотя это не изменилось, – слёзы, привыкание. Тогда она узнала, что в женской тюрьме быть женщиной – опасно. Все доносы испарялись, а просьбы здесь ни на кого не действовали.
Во второй год стало полегче: подростковая фигура немного округлилась – красоты это не прибавило, зато изменило отношение. И поэтому появилась призрачная надежда: «А вдруг?..».
Но на начале третьего года за дело Присциллы взялись вплотную. Разговоры с обвинителями, оскорбления, судебные тяжбы… Столько грязи, как на первом слушанье, она не слышала даже в тюрьме. А когда Софью стали выставлять образцовой гражданкой и коммунисткой, девушка не выдержала.
— Я УБИЛА ЭТУ ТВАРЬ! — кричала Присцилла, выносимая приставами из взорвавшегося праведным гневом зала суда. — Я УБИЛА ИХ ВСЕХ! И СНОВА ЭТО СДЕЛАЛА БЫ!