— Мы – слуги Света. Наш долг – заботиться о каждой душе. Даже о тех, кто…
Он не успел закончить.
Люстра над его головой вдруг качнулась, сбросив со столика позади него бокал. Вино хлынуло вниз, окрасив его мундир густым багряным цветом.
— Ах… — Он отшатнулся.
— Вам стоит быть осмотрительнее. Бал – не место для проповедей, — произнесла Астра, не поворачиваясь.
"Твоих рук дело?" – мысленно спросил Ремиэль.
"Люстра поддалась порыву ветра. Чистая случайность, разумеется."
Позднее, когда танцы стихли и бал клонился к закату, Астра стояла у высокого окна, обратив взор к луне.
Серебряный свет отражался в её глазах, превращая их в два бездонных озера.
Она играла свою роль безупречно, поддерживала беседы, отражала колкости и презрительные взгляды.
Но сейчас… она позволила себе закрыть глаза.
И на мгновение её дыхание прервалось.
"Ты не сломалась", – прошептал Ремиэль, окутывая её плечи тонкой вуалью магии. Не для тепла, а для напоминания: она не одинока.
"Мы рядом", – подтвердил Камио, касаясь её ладони невидимыми пальцами. – "И если разразится буря – мы станем твоими крыльями."
А внизу, в чёрных водах сада, что-то шевельнулось. Что-то древнее. Что-то пробуждающееся ото сна.
Но это уже совсем другая история.
***
Комнаты утопали в густом сумраке. Тени, словно призрачные танцоры, корчились на стенах, а пламя свечей в бронзовых подсвечниках трепетало, словно пойманные мотыльки, рвущиеся в последний полет.
Астра освободила волосы от плена шпилек. Каждое движение отзывалось в теле ноющей усталостью, эхом прожитого дня. Корсет сдавливал грудь в железных объятиях, а платье висело тяжелым надгробием на хрупких плечах.
Она подошла к зеркалу, и взгляд ее утонул в холодной глади отражения. Губы – бледные лепестки увядшей розы. Щёки – натянутые, словно струны арфы, грозящие сорваться в диссонанс. Глаза… в них плескалась чужая глубина, словно в омуте, полном тайн и мрака.
"Ты выстояла," – голос Камио звучал в голове, как приглушенный колокольный звон.
"Но теперь – битва с главным чудовищем: семьей," – прошептал Ремиэль, его слова – острые иглы, вонзающиеся в сознание. – "Особенно с ним."
Стражи помнили: граф Теодор де Эмириэль презирал слова, считая их пустой тратой времени. Холодный, как лезвие клинка, он всегда был готов к бою. Он обучал дочь не из любви, а из суровой необходимости, не из жалости, а из чувства долга, словно высекая статую из бездушного камня. И когда она падала, он не протягивал руки, испытывая её на прочность бурей. Он ждал, пока она поднимется сама, закаляясь в огне испытаний.
Он не называл её "дочерью" – это слово казалось ему излишне мягким. Он называл её наследницей, вкладывая в это звание всю тяжесть ответственности и бремя власти.
Постук в дверь не вызвал удивления, словно предсказуемое событие в череде неизбежностей.
– Войди, – произнесла она, не поворачиваясь, голос – застывшая льдинка в зимнем дворце.
Шаги – твердые, уравновешенные, как удары метронома, отсчитывающего секунды до решающей схватки. Запах кожи, пепла и железа, словно дыхание старого оружейного цеха, въелся в память с детства.
– Ты была убедительна, – произнес он после паузы, голос – приглушенный рокот далекой грозы. – Лучше, чем я ожидал.
Она повернулась, склонив голову в легком поклоне.
– Благодарю, отец.
– Ты вновь привлекла к себе слишком много внимания. Больше, чем следовало. Особенно герцога, – тон его оставался ровным, как гладь замерзшего озера. – Это неоправданный риск.
– Но и шанс, отец.
Он приподнял бровь в немом вопросе. Затем опустился в резное кресло у окна, словно тень, отделившаяся от стены.
– Я слышал, ты отпустила шпиона Святой с мокрым мундиром.
– Нелепая случайность. Люстра качнулась.
– Я не верю в случайности, – его слова – ледяные осколки. – Но одобряю. Он излишне рьяный, словно пес, сорвавшийся с цепи.
Она молчала, запертая в клетке своих мыслей. Не было ни желания, ни сил объяснять – ни о вине, ни о гневе, ни о той буре, что клокотала в ее душе.
"Ты держишься, куколка. Умница," – Камио почти мурлыкал, словно довольный кот. – "Но будь осторожна, Астра. Он смотрит на тебя не глазами, а хирургическим скальпелем."
"Позволь мне приглушить твои эмоции, если потребуется. Ты не должна дрогнуть, не имеешь права," – прошептал Ремиэль, его голос – шелест крыльев ночной бабочки.
И вдруг его голос стих, словно ветер затих перед бурей.
– Астра.
– Да, отец?
– Почему ты вернулась?
Она вздрогнула, словно от прикосновения ледяного ветра, но лишь на мгновение.
– Потому что пришло время расставлять камни. Я не хочу быть пешкой в чужой игре. И не стану ею.