— Он не ожидал. Он думал, ты сломлена, — прошептал Ремиэль. — Но он не знает, что ты перекована в горниле боли, — усмехнулся Камио. — Ты стала сталью, а не пеплом.
— Лорд Эйдан, — ответила она с поклоном, в котором не было и намека на подчинение. — Миледи Святейшая. Как приятно видеть вас… вместе. Словно два голубка, нашедшие приют в бурю.
Святая зарделась, словно утренняя заря. У Эйдана, казалось, сжались челюсти.
— Мы надеемся, вы находите утешение… — начала Святая, но Астра прервала её, словно оборвав фальшивую ноту:
— …в поражении? Безусловно. Оно всегда даёт ценные уроки. Как сказал Ницше: "Всё, что меня не убивает, делает меня сильнее".
И, не дожидаясь ответа, она повернулась к следующему кавалеру, словно захлопывая уже прочитанную страницу.
Магия. Неожиданно.
Бал продолжался. Музыка становилась всё быстрее, вино — крепче, а шепот — громче.
И вдруг — приглушённый взрыв. Где-то за окнами.
Гости замерли, словно статуи, поражённые невидимым ударом.
Астра, словно ведомая невидимой рукой, подошла к балкону. За садом, во тьме ночи, вспыхнуло яркое пламя. Что-то — или кто-то — прорвало магическую защиту дворца.
— Это не ты, — удивился Камио. — Но это… похоже на магию, сплетённую с твоей, — прошептал Ремиэль. — Зов крови. Идём.
— Прошу прощения, мне нужно… — Астра сделала шаг назад, словно в поисках свежего воздуха. Но обошла балкон и, воспользовавшись всеобщей паникой, исчезла в саду, словно тень в ночи.
Там, среди мраморных дорожек и лунных фонарей, воздух был другим. Напряжённым. Влажным. И живым, словно дышал.
Она вышла к фонтану. К тому самому, в воде которого отражалась луна — почти идеально.
И в тот миг… вода вспыхнула серебром, словно расплавленный металл вырвался на свободу.
Поток силы пронзил её пальцы, запястья, сердце, словно удар молнии. Она не вызывала магию — она откликнулась сама. Потому что рядом была трещина. Между мирами.
Из неё, словно из дыма, вырвалась фигура. Чёрная, тонкая, будто сотканная из пепла, словно призрак из кошмарного сна.
И она не испугалась.
Астра подняла ладонь, словно предлагая мир.
— Ты чего-то хочешь. Я чувствую… — она нахмурилась. — …боль?
Существо отступило, дрожало, словно лист на ветру.
— Это дух. Потерянный. Ему нужен проводник, — тихо произнёс Ремиэль. — Ты можешь стать для него светом. Или смертью, — добавил Камио, словно предлагая выбор между раем и адом.
Астра сделала шаг вперёд. Подошла ближе. Протянула руку, не колеблясь, словно идя навстречу судьбе.
— Если ты здесь по зову… я отвечу.
Дух коснулся её ладони, и в ту же секунду исчез, словно его и не было. Но в ней остался след. Капля света. Или печать.
И с неба посыпались не перья. Лепестки. Белые. Словно ангелы оплакивали ушедшую душу.
Бал продолжался, но ночь запомнила, как одна девушка шептала мёртвому, словно читая молитву в тишине.
5 глава
Утро расцвело обманчивой тишиной, залитое густым сиропом ясного света. Ночь, словно вороватая кошка, проскользнула мимо, не оставив следа на бархате дня.
Но Астра кожей ощущала — воздух трепещет от перемен. Незримые нити натянулись, вибрируя на иной частоте. Не опасной… пока. Но настороженной, как зверь, притаившийся в тени.
Она сидела в своей комнате, у окна, словно птица в золотой клетке, облаченная в шелковое кимоно, нежнее лепестка. В руках дымилась фарфоровая чашка с жасминовым настоем, а взгляд изучал собственную ладонь, словно древний манускрипт.
На коже покоился серебристый отпечаток — эхо прикосновения духа, незримая печать, вплавленная в плоть воспоминанием. Иногда ей казалось, что ладонь не пульсирует, а шепчет, дышит тайнами, доступными лишь ей.
— Это не просто след, — прозвучал тихий голос. Камио, невидимый для чужих глаз, примостился на подоконнике, словно лунный луч.
— Он запечатлел тебя в памяти. И теперь… другие начинают узнавать, — добавил Ремиэль, и в его голосе прозвучала тень грозового предчувствия.
И словно в подтверждение их слов, день принес вестника грядущих бурь.
Позже. В оранжерее, где воздух был густ от ароматов и влаги, как в тропическом лесу.
— Леди Астра. — Голос был обманчиво вежливым, но ледяной холод проступал сквозь тонкую оболочку учтивости.
Астра обернулась.
Перед ней стояла лордесса Элианора Фельдин, кузина герцога Ванара, воплощенная элегантность, острая, как кинжал, с глазами, в которых плескалась непроницаемая глубина. Та самая, чей слух и зрение достигали самых темных углов, и чей язык умел хранить молчание.
— Вы были… ослепительны прошлой ночью, — промурлыкала она, и улыбка ее была лишена тепла, как первый луч зимнего солнца. — И… поразительно свежи сегодня, несмотря на пережитое.