На следующий день, за ужином, преображение стало очевидным для всех. И это будет первый взгляд, который врежется им в память надолго. — Вы… сегодня… — начал кто-то из придворных. Но не закончил.
Потому что Астра больше не казалась тёмной принцессой, озлобленной и уязвлённой, словно раненая птица.
Она была… тише. Сильнее. Глубже, словно океан, хранящий в своих глубинах непостижимые тайны.
Люди замечали это. Но не понимали, словно смотрели сквозь мутное стекло. А Рикардо Ванар — снова сидел напротив, с той же полуулыбкой, но его взгляд стал пристальнее, словно проникал в самую суть. Как будто он видел не магию, а едва заметный наклон головы, в котором таилась власть, словно у королевы, восседающей на троне. Не силу — а уверенность, выкованную в горниле испытаний.
***
Бал искрился в Зеркальном зале, где потолок обманчиво уходил в бесконечность, множа отблески люстр в калейдоскопе света. Струнный квартет изливал вальс, и в его пленительных объятиях танцующие скользили, казалось, не по паркету, а по зыбким волнам грёз.
Астра, словно изваяние из теней, застыла у колонны с бокалом вина цвета расплавленного золота. Платье из чёрного шёлка, сотканного будто из самой ночи, украшала серебряная вышивка, напоминающая заиндевелые ветви. В мерцании зала ткань оживала, храня в себе звездную пыль, просыпавшуюся из далёких галактик.
Окружающие обращались к ней со сдержанной почтительностью, ощущая перемену, но не в силах уловить её суть. Она была чужой среди своих.
У окна Рикардо Ванар метнул на неё взгляд, исполненный понимания, словно говорящий: "Я вижу тебя насквозь". Лёгкая усмешка тронула его губы. Во внимании не было навязчивости, лишь мужская серьёзность, глубина и стальная уверенность.
Внезапно тишину бала разорвал вопль, подобный треснувшему стеклу.
В толпе заметалась девочка, хрупкая, как цветок сирени, в платье цвета утренних сумерек. Неловкое движение, падение — и осколок разбившегося подноса, острый, как кинжал, вонзился в нежную плоть.
Кровь – алая, стремительная, словно вырвавшаяся на волю птица – обагрила белоснежную перчатку, превратив её в символ трагедии.
Растерянность парализовала зал. Отчаянные призывы: "Врачи! Лекарь, где же вы?" – разрезали воздух.
Астра двигалась вперед, словно тень, скользящая в лунном свете. Чёрный шёлк платья шелестел, подобно шёпоту древних духов. Она опустилась на колени, не обращая внимания на потрясённые лица. Девочка задыхалась в рыданиях, и её горе разливалось по залу ядовитым туманом.
«Ты знаешь, что делать», — прозвучало в её голове эхо голоса Ремиэля. «Только не переполни сосуд. Она — не ты…»
Астра протянула руку, и мир замер.
Никаких слов, никаких жестов. Лишь чистейшее намерение, словно луч света, пронзающий тьму.
Тончайшие серебряные нити, похожие на росу, застывшую в лунном свете, потянулись из её пальцев, нежно вплетаясь в кожу девочки. Кровь остановилась, словно по волшебству. Рана затянулась, будто её и не было. Страх отступил, словно ночная мгла перед рассветом.
На лице девочки расцвела робкая улыбка, словно первый цветок после долгой зимы. — Не больно… — прошептала она, словно боясь нарушить хрупкую тишину.
И тогда…
Все обернулись, словно по команде невидимого дирижёра. Музыка стихла. Воздух сгустился.
— Магия… — сорвался с губ чей-то шёпот. — Это запретный знак! — вскрикнула графиня Лавриса, хватаясь за грудь. — Это… печать! У неё на ладони!
«Тебя увидели», — прозвучал спокойный голос Камио, возникшего за её спиной, словно тень. «Теперь они начнут бояться. Или преклоняться. А может… и то, и другое», — добавил Ремиэль.
Рикардо приближался, и в его глазах не было страха. Лишь ярость, направленная на толпу, готовую растерзать невинную.
— Вы обвиняете в преступлении ту, кто спас ребёнка? — голос его был подобен клинку. — Кто из вас решился бы на подобное?
Но шепот, подобный ядовитому плющу, расползался по залу. "Проклятие…" "Древняя магия…" "Нечто внутри неё… проснулось…"
Астра стояла неподвижно.
Она знала: одна ошибка – и начнётся охота.
Но в её сердце не было страха.
Лишь ясность. И мысль, выкованная в пламени решимости:
Если цена помощи — раскрытие, пусть будет так. Но я не позволю злу процветать лишь для того, чтобы остаться незамеченной, как цветок, увядающий в тени.
***
После бала воздух не просто сгустился, он стал вязким, как патока предчувствия, пропитанный не шепотом – к его отголоскам Астра привыкла – но зловещим эхом грядущих бед.
Паутина подозрений оплетала ее, словно кокон, письма с сургучными печатями падали на стол зловещими предзнаменованиями, а приглашения на "частную беседу" звучали как смертный приговор. И, как ледяной удар, последовал вызов в Советскую Башню, на бездушный суд.