— Каар-кар! Время – песок, время – прах! — прохрипел он, дерзко нарушая установившуюся тишину.
— Молчи, Ахен, не буди уснувших, — Камио легонько ткнул птицу в клюв, но в его обычно заледеневших глазах промелькнула искра тревоги, словно зарница, предвещающая бурю.
— Что конкретно ты увидела в этом калейдоскопе снов?
Рамиэль поднялась, и её серебристые одежды зашуршали, словно опавшие листья, гонимые осенним ветром. Движения плавные и бесшумные, как поступь тени в лунном свете.
— Мир… сломан, как старая игрушка, — произнесла она медленно, взвешивая каждое слово на весах предосторожности.
— Искажённое отражение в кривом зеркале. И в этой трещине – она. Душа, чуждая этой реальности, словно бриллиант, брошенный в кучу золы. Заброшенная в тело той, чья судьба была предначертана… в обиталище злодейки.
Камио, наконец, оторвался от книжного чертога. Его тень, абсурдно длинная в призрачном свете магических светильников, зловеще растянулась по стенам, покрытым древними фресками, словно саван.
— Переселение душ? В масштабах мироздания? — Он резко повернулся, и его плащ взметнулся вверх, напоминая крылья потревоженного летучего мыша.
— Это не просто вмешательство, это – полномасштабное вторжение!
Рамиэль кивнула, подплывая к огромному витражу, воплощающему Древо Миров, чьи корни уходили в небытие, а ветви касались далёких звёзд.
— Наблюдатель хочет, чтобы она выжила, словно росток, пробившийся сквозь асфальт. Чтобы отомстила за поруганную судьбу. И… нашла свою любовь, как путник – оазис в безжалостной пустыне. — Она провела ладонью по холодному стеклу, и изображение ожило, замерцало, являя мимолётные видения: темноволосую девушку в окровавленном платье, напоминающем лепестки алой розы, увядающей в ночи, стареющего короля, в чьих глазах поселилось безумие, словно смертельный яд, и юношу с мечом, чьи глаза выдавали предательскую боль, словно кинжал, вонзенный в спину.
Камио скривил губы в слабой усмешке.
— Как романтично. Что же, теперь мы – купидоны на побегушках?
— Мы – воплощение баланса, не больше, не меньше, — отрезала Рамиэль, и в её голосе зазвенела сталь. — И мы не будем вмешиваться напрямую, словно грубые маляры, переписывающие шедевр. Никаких явлений, никаких чудес. Только тонкая игра. — Она обвела взглядом бесконечные вереницы полок, на которых хранились истории миллиардов жизней, каждая – уникальная вселенная.
— Мы будем тенями, Камио. Шепотом ветра, который она примет за голос своей интуиции. Случайной встречей, показавшейся ей удачей. Внезапным озарением, пришедшим словно из ниоткуда.
Ахен внезапно взлетел с пронзительным криком, его крылья задели пыльные фолианты, подняв облачко золотистой пыли, словно воспоминания, вырвавшиеся на свободу.
— Опасность! Каар! Опасность близко, как дыхание смерти!
Камио поймал взгляд Рамиэль и, наконец, приблизился к ней. Его лицо, обычно непроницаемое, словно маска, сейчас выдавало редкое волнение, словно трещину в монолите вечности.
— Ты понимаешь, что просишь невозможного, словно пытаешься поймать лунный свет в ладони? — Он понизил голос до шёпота, словно боясь разбудить спящих богов. — Изменить судьбу злодейки, не нарушив при этом хрупкое равновесие мироздания? Это всё равно, что переписать историю, не сдвинув ни единой песчинки на пляже вечности.
Рамиэль протянула руку, и между их пальцами вспыхнул голубоватый свет, явив образ девушки, запутавшейся в паутине чужой судьбы, словно бабочка в коконе.
— Взгляни на неё, Камио. Она уже сдвинула песчинки. И теперь нам решать – станет ли это началом великого урагана… или лёгким ветерком перемен.
Камио задумался, его пальцы барабанили по обложке старинной книги на столе – тома о марионетках и нитях судьбы, словно выстукивая похоронный марш. Вдруг его губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными, как лед.
— Что ж… тогда нам придётся запастись терпением, как горнякам, добывающим алмазы в недрах земли. И… подготовить множество марионеток, каждое движение которых должно быть выверено до миллиметра.
Он щёлкнул пальцами, и где-то в темноте между стеллажами что-то зашевелилось, будто сотни невидимых нитей натянулись, готовые к игре, словно струны арфы, ожидающие прикосновения виртуоза. Рамиэль вздохнула, ощущая тяжесть надвигающегося.
— Начинается новый акт этой трагической комедии.
А где-то далеко, в мире, которого ещё не коснулись их пальцы, темноволосая девушка вскрикнула во сне, не понимая, почему ей вдруг стало так нестерпимо холодно… словно дыхание самой смерти коснулось её души.