***
Хрустальным шёпотом ночи зимний сад окутывал полумрак. Под куполом из стекла, словно в ларце сказочном, мерцал лунный свет, а в сердце оранжереи, в окружении безмолвных стражей-цветов, вечную песнь шептал мраморный фонтан. Каждая капля, падая, казалась слезой застывшего времени, что текло лишь для неё.
Астра позволила Рикардо увлечь себя к фонтану, где воздух дрожал от влажной прохлады. Его взгляд, словно клинок, пронзал её насквозь, видя не надменную герцогскую дочь в роскоши, а женщину, в чьих глазах-омутах тонули тайны и невысказанные желания.
Едва коснувшись губ улыбкой, Астра ощутила, как в груди расцветает лента магии, согревая сердце неведомым теплом. Чувства, сплетённые с горечью и стальной решимостью, рвались наружу, словно ростки сквозь мерзлую землю. Лёгким движением, будто поправляя прядь волос, она начертила в воздухе древний символ.
И сад откликнулся. Воздух вокруг фонтана задрожал, как натянутая струна, а лепестки, до этого безмятежные, восстали, закружившись в завораживающем танце. Свет фонарей, словно кисть безумного художника, скользнул по ним, и сад ожил, став таинственной и опасной сказкой.
— Ты… — Рикардо шагнул ближе, в его взгляде читался нескрываемый интерес, граничащий с восхищением. — Это… твоя магия?
В улыбке Астры вспыхнула дерзкая искра. — А если да? Что тогда?
Он открыл рот, чтобы ответить, но сад содрогнулся от зловещего треска, словно хрусталь дал первую трещину. Лепестки бешено закружились, фонтан издал утробный звук, и вода взбурлила угрожающей волной.
В этот миг, словно тень, между ними возник Камио. В его руке сиял золотой жезл, которым он, словно дирижёр, рассеял вихрь в мириады искр.
— Эй-эй, леди, — весело произнёс он, но в глазах плясали серьёзные огоньки. — Ты, конечно, талантлива, как сама ночь, но не стоит взрывать сюжет ради фейерверка.
С другой стороны сада вспыхнула серебряная вспышка, и появилась Ремиэль, бледная, словно луна. В её голосе звенела сталь. — Камио! Я же предупреждала! Ещё немного, и все нити судьбы затянулись бы в узел!
Астра стояла посреди бури, дыхание сбилось, сердце колотилось в груди. Но страх отступил, уступив место единственной мысли:
Я могу. Я действительно могу изменить эту историю.
Она переводила взгляд с Камио на Ремиэль, и в тишине сада прозвучал её голос, тихий, но полный силы: — И вы этого боитесь. Признайтесь.
Ремиэль приблизилась к фонтану, и хрустальный перезвон её каблуков, рикошетом отскакивая от мраморных плит, заставил сад затаить дыхание. Розы, до того робко трепетавшие на ветру, вспыхнули серебром, и в этом призрачном свечении проявились сложные, витиеватые узоры, напоминающие рунический круг, сотканный самой судьбой.
— Довольно, — голос её был хрупок, как лед под первым морозом, но властен, как раскат грома. — Ты слишком рано возомнила себя демиургом. Эта история — не песочница для твоих забав.
Она протянула руку, и тончайшая сеть ослепительного сияния обвилась вокруг запястья Астры, словно оковы, сотканные из лунного света. Астра почувствовала, как магия утекает сквозь пальцы, оставляя лишь ледяной ожог в венах, словно прикосновение самой смерти. Сердце болезненно сжалось в тисках отчаяния, внезапно и мучительно.
— Эй, полегче, королева, — лениво протянул Камио, прислонившись к колонне, словно изваяние из тени и порока. — Девочка всего лишь хотела приукрасить серые будни, добавить красок в унылый пейзаж. Немного романтики еще никому не сломало крылья.
— Немного романтики?! — Ремиэль обрушила на него взгляд, подобный испепеляющей молнии. — Она чуть не разорвала ткань мироздания, не обрушила хрупкий карточный домик судьбы. Ты видел, как вода уже начала отражать её безумные фантазии? А если бы Рикардо увидел слишком много? Заглянул за завесу?
Камио лишь пожал плечами, на его губах играла змеиная ухмылка. — А что, если бы и увидел? Может, это добавило бы пикантности этой пресной пьесе, подбросило бы искру в эту унылую рутину.
Астра безмолвствовала, скованная страхом. Руки её дрожали: одна – от ноющей боли, словно пронзенная тысячами игл, другая – от ярости, клокочущей в душе, как лава в жерле вулкана. Печать жгла огнем, но под её нестерпимым сиянием, в самой пучине отчаяния, Астра почувствовала, как крошечный осколок её силы, словно искра надежды, успел укрыться в сердце. Лишь еле теплящаяся искорка, но своя.
Вы можете заковать мои руки в цепи. Но не мою душу.