Ремиэль наклонилась к ней, и шелковистый водопад её волос коснулся плеча Астры, словно прикосновение крыла ночной бабочки. Она прошептала так тихо, что слова коснулись лишь слуха Астры, словно секрет, доверенный самой тьмой: — Запомни: если ты еще раз попытаешься переписать историю, изменить предначертанное… твоя вторая душа исчезнет без следа. Ки Ин Хе умрет окончательно, и даже боги не смогут её вернуть.
С этими словами серебряные нити сжались мертвой хваткой, а затем исчезли, растворившись в коже, не оставив и следа.
Рикардо, стоявший в стороне, наконец моргнул, словно пробудился от колдовского сна. Он провел рукой по волосам и усмехнулся, словно ничего странного не заметил, словно был слеп и глух к буре, пронесшейся мимо. — Простите, леди Астра, я, кажется, увлекся беседой. Позвольте проводить вас обратно в зал, туда, где льется вино и сверкают огни.
Он протянул ей руку, словно предлагая билет в забытье. Астра колебалась, словно стоя на краю пропасти, но затем приняла её, словно утопающий хватается за соломинку.
И лишь когда их шаги зазвучали в длинных коридорах, подобно эху в пустом склепе, она ощутила в груди ту крошечную искорку, словно уголек, тлеющий под пеплом. Её тайное оружие. Её личный секрет, сокрытый от чужих глаз.
***
Они вернулись в бальный зал, где музыка, словно терпкий нектар, дурманила воздух, а смех и блики люстр, словно золотые нити, оплетали пространство, возвращая в объятия ослепительного праздника. Но для Астры всё звучало фальшиво, отстранённо, словно она застыла за хрупкой стеной из венецианского стекла, наблюдая за чужим триумфом.
Рикардо, с галантностью шулера, увёл её в боковую галерею, где толпа гостей поредела. Его учтивые, ледяные слова, с привкусом скрытой насмешки, скользили мимо сознания. Всё её внимание, словно заколдованный компас, указывало внутрь, в потаённый уголок души.
Там, в глубине груди, мерцала слабая искра надежды, словно уголёк, укрытый пеплом отчаяния.
Она не угасла. Не растворилась в ледяных объятиях печати Ремиэль, словно неуловимая бабочка, вырвавшаяся из кокона.
Астра, едва заметно прикрыв ладонью змеиное ожерелье, словно поправляя его, украдкой вдохнула глубже. Искра отозвалась — мягко, игриво, словно озорной солнечный зайчик. Магия не исчезла, она затаилась, словно дикий зверь, притворившийся мёртвым, решив принадлежать ей, а не холодным, бездушным хранителям.
Искривив губы в подобии улыбки, она рассеянно слушала сладкоречивого Рикардо, но мысли её, словно вольные птицы, парили далеко за пределами бального зала. "Если хранители верят, что я сломлена, что я всего лишь марионетка, – рассуждала она, – значит, я могу искусно играть их игру, притворяясь покорной овечкой. И при этом плести свою собственную паутину интриг, вести свою партию, где ставкой будет не только моя жизнь, но и их жалкое существование."
Музыка, словно капризная дева, сменила настроение, и зал наполнился чарующим вальсом. Рикардо, словно механическая кукла, протянул ей руку. Астра, приняв её, решилась на рискованный эксперимент: крадучись, словно вор в ночи, выпустила крошечную искорку магии наружу.
Не ослепительной вспышкой, не яростным вихрем, как прежде, а лишь едва уловимым шёпотом, нежнее прикосновения крыла бабочки.
И в тот же миг ткань её платья, словно по волшебству, заискрилась серебристым блеском – россыпь росинок, подсвеченных лунным светом, рассыпалась по подолу. Ни один гость, опьянённый праздничным угаром, не заметил этого магического вмешательства — решили, что это лишь хитрость ткани или игра света в хрустальных гранях люстры.
Астра, почувствовав, как искра отозвалась тихим смехом внутри, поняла, что нашла ключ к своей свободе. Она могла прятать магию в мелочах, словно драгоценные камни в вышивке платья. Не рушить чужой сюжет, а украшать его своими штрихами. Не ломать навязанную историю, а переписывать её между строк, оставляя скрытые послания для тех, кто умеет читать между ними.
И впервые с момента пробуждения в этом чужом, ненавистном теле она ощутила пьянящий, сладкий вкус власти, словно глоток запретного вина, опьяняющий разум и дарящий иллюзию всемогущества.
***
Камио, полулежа в кресле напротив хрустального ока, лениво кружил бокал с янтарным напитком. В глубине шара, словно бабочка, навеки застывшая в янтаре, парила Астра. Ее платье мерцало призрачным ореолом, а во взгляде плескалось нечто, манившее Камио в смертных – бездонная глубина непрочитанной тайны, "вещь в себе".
— Прячет, — проворковал он, и усмешка скользнула по губам, подобно змее.