Ремиэль, застывшая у окна, словно изваяние из алебастра, обернулась, и водопад ее платиновых волос взметнулся от малейшего дуновения. — Что?
— Магию, — Камио щелчком пальцев приблизил изображение в шаре. Мириады искр, словно звездная пыль, рассыпались по ткани платья – узор, невидимый для обычного глаза. Но его взор пронзал завесу иллюзий. — Видишь? Капли росы на паутине… Но это не ткань. Это она сама.
Ремиэль, нахмурив брови, подошла ближе, силясь разглядеть ускользающее. Шар являл ей лишь прекрасную девушку, кружащуюся в танце, – невинное дитя, не тронутое тенью колдовства. — Пустое. Игра света, не более. Ты вновь охотишься за тенями.
Камио расплылся в довольной ухмылке, откинувшись на спинку кресла, как кот, нежащийся в лучах солнца. — Конечно. Отражение. — В голосе сочился яд сарказма. — Тогда объясни мне, почему это "отражение" трепещет в унисон с ее сердцем?
Ремиэль замерла, словно громом пораженная, но промолчала, пряча смятение за маской бесстрастности. Камио, будто не замечая ее замешательства, поднял бокал и медленно отпил, в глазах вспыхнули хищные огоньки.
Итак, девочка решила сыграть с ним в кошки-мышки. Что ж, это обещало быть куда более пикантным развлечением, нежели пыльная театральщина, сочиненная скучающими богами тысячелетия назад.
— Что ты намерен предпринять? — голос Ремиэль был холоден, как сталь.
Он ухмыльнулся шире, наклоняясь к хрустальному шару так близко, что его отражение зловеще смешалось с образом Астры. — Ничего. Пусть тешит себя иллюзией собственного величия.
И, выдержав паузу, добавил, словно смакуя каждое слово: — А я… понаблюдаю. Кто знает, быть может, именно ее маленькая тайна окажется тем самым роялем в кустах, который обрушит на нас неожиданный и восхитительный финал.
Ремиэль хранила молчание, лицо оставалось непроницаемым, но в глубине ледяных глаз на миг мелькнула тень тревоги – словно зарница, прорезавшая ночное небо.
8 глава
Бал, словно зачарованный сон, вился в танце, и музыка, сменив томные вздохи вальса на игривые переливы, увлекала за собой разношерстную вереницу гостей. Шампанское искрилось рекой, утоляя жажду праздности, а сплетни о политике плели паутину интриг в укромных уголках, где ненасытные чревоугодники, казалось, соревновались в искусстве обжорства.
Астра, чуть освоившись в этом зыбком мире показного великолепия, скользила под руку с Рикардо. Её внешность – сама безупречность: осанка горделивая, улыбка – лишь легкая тень на алебастровых устах, кивок – выверенный до последнего нюанса. Но в глубине души её, словно птица, тоскующая в золотой клетке, билось нетерпение – искра, алчущая свободы, подобно щенку, рвущемуся на волю, чтоб резвиться в утренней росе.
И тут, словно гром среди лазурного неба, раздался роковой аккорд.
Юный паж, с подносом, полным хрустальных бокалов, потерял равновесие прямо перед ней. Вино, словно живая кровь, взметнулось в воздух, готовое обрушиться багряным ливнем на белоснежное платье супруги канцлера. Мгновение растянулось до бесконечности, застыло в хрустальном шаре времени.
"Вот он, миг истины," – пронеслось в голове Астры. "Испытаем, кто же сильнее, — искра или лед рассудка?"
Небрежным движением, словно поправляя кружевную перчатку, она едва уловимо шевельнула пальцами. И искра вырвалась наружу – не яростным вихрем, не ослепительной молнией, а тихой, но властной волной… чистой импровизацией, сотканной из магии и вдохновения.
Бокалы, вместо того чтобы расплескаться алыми ручьями по белоснежному шёлку, замерли в воздухе, повинуясь невидимой силе, и плавно, словно по мановению волшебной палочки, сложились в изящную пирамиду на ближайшем столике. Сам паж опустился на ковер, словно на пуховую перину, избежав неминуемого крушения.
Но самое невероятное ждало впереди.
Пятно вина, уже готовое запятнать мраморный пол, вдруг вспыхнуло ярким пламенем и превратилось в россыпь крошечных алых бутонов, словно кто-то щедрой рукой рассыпал горсть рубиновых искр.
Зал замер в восхищенном оцепенении. Тишину разорвал восторженный возглас:
— Кудесник!
Музыка на мгновение затихла, но оркестр, словно по негласному сигналу, тут же подхватил ритм, превратив случившееся в часть грандиозного представления. Гости разразились оглушительными аплодисментами. Паж, залившись багрянцем смущения и непонимания, кланялся направо и налево, и, словно во сне, побрёл прочь, цепляясь за злополучный поднос.
Астра стояла, озарённая невинной улыбкой, словно именно она была вдохновителем этого дивного представления. Лишь легкое покалывание в кончиках пальцев выдавало её волнение, а внутри искра хохотала – звонко, дерзко, как озорной ребенок, которому удалось обвести вокруг пальца всех взрослых.