– Я чувствую, что у меня в глазах начинают плясать черти, – пробурчал Камио, словно недовольный зритель. – Девочки, вы хоть понимаете, что будет, если кто-нибудь это увидит? Ночное представление, волшебница из героини романа, фонтаны рисуют, а я потом должен буду объяснять, что это всего лишь игра света и тени!
Астра усмехнулась, не отрывая взгляда от водяного цветка, словно зачарованная его красотой. – Пусть думают, что это всего лишь отражение луны, – ответила она небрежно.
Камио закатил глаза. – Отлично, – проворчал он. – Тогда я официально записываюсь в пресс-секретари луны. Буду объяснять всем любопытным, почему она вдруг решила устроить ночное световое шоу.
И впервые за всё это время она не чувствовала страха перед своей силой. Вместо него в душе поселилось чувство, будто она держит в руках собственное будущее – хрупкое, зыбкое, как этот водяной цветок, но вполне реальное и принадлежащее только ей.
Хрупкий водяной лепесток, сотканный из ничего, медленно таял в знойном воздухе, рассыпаясь мириадами сверкающих пылинок. Астра зачарованно следила за рукой Ремиэль, боясь моргнуть и разрушить хрупкое волшебство света и тишины.
Внезапно сад содрогнулся, словно невидимый кинжал пронзил его сердце. Из чащи, где тени сплетались с лианами, донесся утробный хруст ломающихся веток, переходящий в клокочущее рычание. Мерзкий металлический скрежет, словно когти терзали камень, разрывая тишину на острые осколки, дополнил зловещую какофонию.
Астра замерла, испуганная, как птица перед ударом молнии.
– Что это?.. – прошептала она, чувствуя, как ледяной ужас сковывает сердце.
– Незваные гости, – отрезала Ремиэль, ее брови сдвинулись в суровой складке. В голосе не было паники, но в глубине сапфировых глаз мелькнула тревожная тень. – Этому существу здесь не место. Тварь из ночных кошмаров не должна топтать эту землю.
Камио подскочил, словно ужаленный, сочное яблоко в его руке треснуло, превратившись в бесформенную кашу.
– О нет! Нет-нет-нет! Я же предупреждал! Чувствовал серу и тлен! Кто-то прорвал саму ткань мироздания!
Из клубящейся тени выползло омерзительное существо: полузверь, полутень, его силуэт искажался, перетекал, словно дым в лунном свете. Глаза горели алым пламенем, словно два раскаленных угля, испепеляя тьму. Изрыгая проклятья, оно рванулось к фонтану.
Астра отшатнулась, сердце бешено колотилось в груди, словно плененная птица, отчаянно рвущаяся на волю. Пальцы дрожали, как осенние листья на ветру, но сквозь панику пробивалось смутное, но властное осознание.
Я должна остановить его. Не позволить ему пройти. Защитить это место.
Повинуясь внезапному порыву, она резко вскинула руку, и вода в фонтане взмыла ввысь, повинуясь ее пробуждающейся воле. На этот раз Астра, отбросив страх, сосредоточилась, как никогда, вспомнив слова Ремиэль: нить, а не буря. Она мысленно ткала из воды невидимый узор, сплетая его в подобие прозрачного, переливающегося щита, сотканного из света и надежды.
Чудовище с яростным ревом врезалось в преграду, и от сокрушительного удара водяной щит разлетелся мириадами сверкающих осколков. Астра вскрикнула, колени подогнулись от напряжения, но щит устоял, выдержал адский натиск. Он лишь дрожал, колыхался, подобно глади горного озера под порывом ветра, но продолжал защищать.
– Я… смогла! – выдохнула она, изумрудные глаза засияли ярче звезд.
Я смогла, я защитила.
Ремиэль шагнула вперед, ее лицо впервые озарилось теплой улыбкой.
– Да, Астра. Ты смогла.
Камио, схватившись за голову, издал душераздирающий вопль, достойный трагической оперы:
– О, восхитительно! Просто превосходно! Девчонка из другого мира только что защитила нас от чудовища, которому здесь не место! Вы хоть представляете, что будет, если об этом узнает Автор? Да я сгорю в пламени его гнева вместе со всей библиотекой!
Существо злобно зашипело, словно змея, и медленно растворилось в воздухе, будто его смыло потоком времени. Сад вновь погрузился в тишину, нарушаемую лишь плеском воды в фонтане. В руках Астры все еще дрожал водяной щит, теряя свою силу, прежде чем окончательно рассыпаться дождем искрящихся капель.
Обессиленная, она опустилась на колени, тяжело дыша, словно после долгого бега. Но вместо всепоглощающего страха в ее груди впервые поселилось новое чувство – уверенность.