***
Сознание возвращалось зыбко, словно вода, неохотно сочащаяся сквозь вековую трещину в скале. Сперва накатила тупая, всепоглощающая боль, густая и тяжёлая, словно расплавленный свинец, пронизывающий каждую клеточку тела. Затем липкий, пронизывающий холод овладел кожей изнутри, сковывая движения, парализуя волю.
Дыхание далось с трудом, воздух обжёг гортань приторной смесью ароматов: удушливый жасмин, едкая камфара и въедливая горечь лекарств сплелись в удушающий аккорд чуждого мира. Едва повинуясь, пальцы дрогнули в нерешительной попытке пошевелиться. Суставы отозвались ноющей болью, старые раны внезапно напомнили о себе.
Мир вокруг мерцал, словно отражение в кривом зеркале, расплывался призрачными мазками, словно я смотрела сквозь толщу мутной воды. Смутное ощущение похмелья смешивалось с липким страхом, неумолимо закрадывающимся в душу. Это было… как после долгой, изнурительной болезни, но я-то ведь не болела…
С трудом разомкнув веки, я встретила ослепительный удар света.
Передо мной раскинулся балдахин из тяжёлого бархата, расшитого золотыми нитями, мерцающими в полумраке. Нежные лепестки роз, словно драгоценные камни, рассыпаны по атласным подушкам. Всё вокруг кричало о роскоши, манило в мир страсти и богатства. Словно декорации помпезного фильма о дворцовых интригах и запретной любви.
Резкий взмах ресниц – и сердце провалилось в ледяную бездну.
Это не моя комната.
Не моя кровать.
И даже… не моё тело.
Подняв руку, я застыла в немом изумлении. Длинные, аристократически изящные пальцы, увенчанные сверкающими кольцами, тонкие, почти прозрачные запястья… Ногти – безупречной формы, ни капли лака, но совершенно идеальные.
С трудом поднявшись, я прерывисто вздохнула.
Слабость сковывала движения, но внутри поднималась не она, нет — паника. Холодная, липкая, парализующая.
— Что… — вырвался хриплый шёпот.
Я узнала этот голос — высокий, серебристый, с едва уловимой аристократической надменностью. Голос, принадлежащий кому-то другому. Кому-то, кто не я.
Моментальный приступ ужаса сдавил грудь, лишил опоры. В памяти всплыли обрывки воспоминаний:
Сеул…
Дождь…
Мокрый асфальт под ногами, промокшие кеды, монотонный гул ночного города.
Я возвращалась домой после изнурительной смены, уставшая и опустошённая.
И вдруг – внезапная, сковывающая тяжесть в груди. Мрак…
Ни предсмертных сирен. Ни прощальных слов.
Просто — внезапный, нелепый конец.
Но почему, скажите мне, я здесь? Почему живу в чужом теле, словно марионетка в руках безжалостного кукловода?
Словно отвечая на мой немой вопрос, из глубин сознания вырвался чужой, испепеляющий вихрь — не мысль, не чувство, а чужая память. Грубая, навязчивая, безжалостная.
Я не успела защититься, как увидела Её — настоящую. Девушка в тёмно-бордовом платье, разорванном в клочья, босые ступни, болезненно шлёпающие по холодному мрамору. Дождь хлещет по щекам, смешиваясь с горькими слезами отчаяния. Перед ней — невозмутимый силуэт мужчины, незыблемый, как скала. Высокий, отстранённый, словно высеченный из камня. Эрцгерцог. Он уходит, не удостоив её даже взглядом. Рядом — юная святая, с глазами, полными жалости и лицемерного сочувствия. А Астра… Астра кричит, захлёбываясь в горечи:
— Пожалуйста, не уходи!
Он молчит, словно глухой истукан. Она падает на колени, сломленная и униженная. Все смотрят, но никто не подходит. Её помолвка разорвана. Гордость растоптана до основания. Любовь… предана.
Я едва сдержала крик.
Мне захотелось вырвать эти мучительные образы из головы, изгнать их из себя, вырвать с корнем, словно сорную траву. Но было слишком поздно. Она уже жила во мне, подобно паразиту, вцепившемуся в сердце и душу. Её воспоминания, её чувства, её сломленное сердце — всё это теперь принадлежало и мне.
«Почему?.. Почему никто не остановил меня?..» — голос дрожал где-то внутри, как жалкое эхо под куполом старого собора.
«Я ведь любила… Я молилась… Я всегда была хорошей… Почему же он выбрал… её?»
Меня трясло. Едва удерживаясь на ногах, я судорожно вцепилась в край шёлкового покрывала, словно в спасительный якорь. Это было не просто вторжение в чужую жизнь — это была мучительная ассимиляция чужой боли, чужой трагедии, которую я теперь разделяла пополам.
Шатаясь, я поднялась и подошла к зеркалу.
Отражение в зыбком зеркале воды являло лик пугающей красоты. Чёткие, аристократичные черты, кожа, сотканная из бледного лунного света, огромные глаза, утонувшие в омуте слёз и бессонницы. Чёрный шёлк волнистых волос низвергался на плечи, обрамляя видение. Я узнала её. Астра де Эмириэль. Легендарная злодейка из бульварного романа, так и недочитанного мной.