Я лишь робко кивнула, боясь выронить хоть слово, способное выдать меня. Каждое произнесённое предложение – это скольжение по тончайшему льду. Одно неверное движение – и лед даст смертельную трещину. Они заметят обман. Почувствуют фальшь. И тогда… разверзнется бездна. «Играй её роль. Сначала выживи. Потом разберись в этом безумии», — голос в моей голове звучал хрипло, как шепот ветра в старых развалинах, но в его словах крылась здравая мысль.
Я позволила служанке подвести меня к туалетному столику. Её руки были тёплыми, уверенными, словно отточенными столетиями безупречного служения. Я сидела неподвижно, глядя в зеркало, с ужасом наблюдая за собственным отражением – и ощущала себя не просто самозванкой, а дьявольски искусной пародией.
Лицо Астры уже не дышало той мертвенной бледностью, что мучила меня утром – румянец вернулся, глаза распахнулись, изгнав бесовский мрак, хотя в их глубине по-прежнему таилась моя тень. Пока Эмили нежными прикосновениями расчёсывала мои волосы, я выдавила из себя вопрос:
— Как тебя зовут?
Она вздрогнула от неожиданности, словно от удара электрическим током, но тут же, собрав остатки самообладания, прошептала:
— Эмили, миледи. Я служу у вас с одиннадцати лет… Неужели вы забыли?
Меня словно парализовало ледяным ужасом. Ошибка, страшная, непростительная ошибка!
— После лихорадки… В голове густой туман. Воспоминания приходят клочками… бессвязными обрывками, — пролепетала я, устремив взгляд в пол, чтобы не выдать своего смятения.
— Конечно, миледи, — Эмили одарила меня доброй, понимающей улыбкой, словно мать прощает неразумного ребёнка. — После такой жестокой жара это неудивительно. Лекарь сказал, что вы были у самой черты…
Я не осмелилась спросить, у какой именно черты она имела в виду. И без слов всё было предельно ясно. Я умерла – но вместо Астры проснулась в этом проклятом теле я.
Позже, за пышным завтраком, я сполна ощутила всю хрупкость своей маски. В роскошном зале, освещённом канделябрами, за длинным столом сидел человек, способный одним взглядом развеять мой тщательно выстроенный карточный домик лжи. Маркиз де Эмириэль. Её отец. И теперь – мой.
Он был старше, чем я осмеливалась предположить, словно сама Вечность оставила свои отметины на его лице. Не пылкий герой любовных баллад, а человек, испивший до дна чашу горя. Морщины прорезали кожу вокруг глаз, словно русла иссохших рек, осанка выдавала усталость, копившуюся годами. Но взгляд… он жил, он был полон острой, пронзительной внимательности. Поднявшись при моём появлении, он шагнул навстречу, не пытаясь скрыть волнение. Его руки дрожали, как осенние листья на ветру, когда он коснулся моего плеча.
— Доченька… Ты вернулась к нам.
Я едва сдержала вздох, готовый вырваться из самой глубины души. Доченька… Он произнёс это слово так искренне и нежно, словно заключал в нём всю свою оборванную жизнь. Я лишь слабо кивнула, не в силах произнести ни звука.
— Ты не помнишь, как очутилась под проливным дождём без сопровождения?.. — Голос его стих, словно замирая от боли. — Зачем… зачем ты тогда пошла за ним?
Я медленно подняла взгляд. Ни тени гнева. Лишь бездонная печаль. Он страдал. За неё. За меня?
— Я… я больше не хочу говорить об этом, отец, — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу.
Он понимающе кивнул, и его пальцы чуть сильнее сжали моё плечо, словно пытаясь удержать меня от падения в бездну.
— Хорошо, хорошо. Ты ещё слаба и не окрепла. Отдыхай, сколько потребуется твоей душе. Я распоряжусь, чтобы никто не тревожил тебя без крайней нужды.
В каждом его слове сквозила забота, неподдельная, живая. И впервые за всё это безумное время во мне зародилось сомнение: а что, если всё не так однозначно, как кажется на первый взгляд? Что, если Астра не была чудовищем, каким её рисовали злобные языки? Что, если она просто не знала, как любить, не умела выражать свои чувства? Что, если единственное, что у неё было в этом мире – этот роскошный особняк, любящий отец, преданная горничная и бездонная, леденящая пустота внутри, пожиравшая её изнутри? А теперь – я.
Я вернулась в свои покои и опустилась на подоконник. В саду за окном шелестели листвой вековые деревья, словно перешептываясь о тайнах, а за каменными стенами особняка мир продолжал жить своей жизнью. Мир, в котором я – чужая. Мир, в котором мне предстоит либо окончательно затеряться, растворившись в чужой личности, либо – выжить, во что бы то ни стало, и одержать победу над злом, поселившимся в этих стенах. "Ты уже начала эту сложную игру," — прошептал кто-то, словно тень, крадущаяся за спиной.