Признаться, я никогда не задумывался о сигарах. За всю свою жизнь я выкурил, наверное, две, и в целом они ассоциировались у меня с неким закрытым богатством и статусом, которые меня просто не интересуют. Для меня сигары с тем же успехом можно заменить гольфом. Затем в декабре 2019 года, перебирая стеллажи на открытом блошином рынке в Старой Гаване, я наткнулся на открытку 1902 года, на которой изображен мужчина на гаванской сигарной фабрике, сидящий на высоком стуле и читающий вслух газету собравшимся рабочим, которые, сидя за столами, деловито скручивают табачные листья. И читатель, и крутильщики были одеты в чистые рубашки и шляпы, и вся сцена излучала такое спокойное достоинство и простоту, что она навсегда запечатлелась в моей памяти. Узнав, что эта традиция с тех пор исчезла в других странах, но все еще сохраняется в некоторых уголках острова, где она зародилась, я дал себе обещание вернуться и узнать как можно больше об этом любопытном занятии.
Спустя три года, после пандемии, я снова оказался на Кубе в один из самых нестабильных периодов новейшей истории страны; там за мной пристально следил правительственный агент, он старательно совал нос во все щели истории, которая, как я вскоре понял, была гораздо больше, чем просто история лекторов и крутильщиков сигар. Как сказала мне Зои Носедо Примо, бывший директор гаванского Музея табака, «на самом деле невозможно объяснить Кубу, не поняв сначала историю и культуру кубинского табака».
Когда в 1492 году Колумб впервые сошел на берег в гавани Баракоа на Кубе, он записал в своем дневнике: «Этот остров — самый красивый из тех, что видели человеческие глаза»{227}. Через несколько дней он заметил, что у нескольких встреченных им коренных жителей племени таино в руках были «полусгоревшие мотки» из высушенных скрученных листьев, свернутых в трубочку, которую поджигали с одного конца, а ртом вдыхали с другого{228}. Таино называли свои цилиндрические курильницы «табако»{229} и преподнесли их Колумбу в качестве подарка. В ответ он быстренько поработил таино и заодно послал несколько высушенных листьев в Испанию, дав европейцам возможность впервые сделать пару глотков табачного дыма.
По словам Примо, первые криоллос (criollos, этнические испанцы, родившиеся на Кубе) начали выращивать табак в XVI веке, и вскоре эта культура распространилась по сельским районам острова, поскольку фермеры стремились избежать высоких налогов, введенных колониальным правительством в городах. В 1717 году испанская корона приказала продавать весь выращенный на Кубе табак испанским агентам по низким фиксированным ценам, отправлять его в Испанию и скручивать в сигары на испанских фабриках, чтобы только у Испании было исключительное право продавать его за границу{230}. Когда фермеры-криолло подняли восстание, оно было жестоко подавлено, что посеяло семена напряженности между табачниками-криолло и испаноязычной элитой на многие годы вперед{231}.
В начале 1800-х годов Испания обнаружила, что готовые сигары лучше переносят трансатлантические путешествия, чем сушеные табачные листья, и указ 1817 года наконец-то позволил кубинцам самим изготавливать и экспортировать сигары{232}. К середине 1800-х годов благодаря представителям среднего и рабочего класса, постепенно формирующегося в Европе и Северной Америке, гаванские сигары ручной скрутки стали ассоциироваться с богатством и роскошью. Это привело не только к росту спроса на кубинские сигары, но и к увеличению числа кубинских сигарных фабрик. Согласно потрясающей книге историка Арасели Тинахеро «Табачный лектор» (El Lector de Tabaquería), вышедшей в 2007 году, к 1865 году в одной только Гаване насчитывалось более 500 сигарных фабрик, на которых работало более полутора тысяч человек{233}.