Как и сегодня, Куба в 1865 году представляла собой этническую кашу, в которой смешались и люди культуры криолло, и испанцы, и выходцы из Западной Африки, и другие представителей разных рас. Остров был также пороховой бочкой в плане политических и социальных идей: колониальных чиновников осаждали требованиями кубинцев отменить рабство, дать равный статус криолло и испанцам с материка, а также улучшить права рабочего класса. Напряженность нарастала. Крестьяне-криолло сформировали недолговечную Реформистскую партию (Partido Reformista). В то время передовыми линиями идеологической и социальной борьбы за общественное мнение на Кубе были газеты, и реформисты запустили ежедневную газету El Siglo («Век»), бросая вызов колониальной прессе и желая защитить права рабочего класса. Однако, как отмечает Тинахеро, в 1865 году 70 % белого и 95 % небелого населения Кубы были неграмотны{234}. Реформисты могли сколько угодно писать о революции, но для того чтобы сплотить массы, им нужен был голос, который усилил бы их призыв.
И тут у некоего Сатурнино Мартинеса появилась идея. Мартинес, поэт-самоучка, работник сигарной фабрики, услышал, что в одной из гаванских тюрем недавно начали читать вслух для заключенных. Мартинес захотел перенять эту идею, но вместо религиозных текстов, как в тюрьме, мастера по скручиванию сигар сами выбирали бы произведения, которые расширяли бы их мировоззрение и побуждали к самостоятельному обучению. Мартинес даже выпустил первую рабочую газету на Кубе в октябре 1865 года, чтобы поддержать чтение. Он назвал ее La Aurora («Рассвет») — в знак коллективного интеллектуального «пробуждения», вдохновителем которого он себя видел{235}. Двадцать первого декабря 1865 года в переполненном зале на гаванской фабрике «Эль Фигаро» состоялись первые чтения, на которые собралось 300 торседорес. Крутильщикам так понравилось это занятие, что всего через несколько месяцев читать вслух стали на всех крупных фабриках столицы, а вскоре — и во всех уголках острова{236}. Седьмого января 1866 года газета La Aurora опубликовала статью, в которой отмечала успех этих первых чтений, написав следующее: «Сегодня даже в самом сердце производственных цехов… воображение трудящихся активно обращается к вопросам о научных и философских истинах, призванных держать рабочих в курсе эпохи, к которой они принадлежат. Они беседуют и обсуждают, читают произведения хороших современных авторов и советуются друг с другом по любому вопросу, выходящему за рамки их интеллектуальных возможностей; короче говоря, они делают все, чтобы учиться и продолжать идти по пути цивилизации»{237}.
Первые лекторы на Кубе были не профессиональными чтецами, а просто грамотными рабочими, выбранными из числа самих крутильщиков, и читали они по очереди. Лекторы, одетые в строгие белоснежные рубашки, выходили на специальное возвышение и принимались за чтение: они просвещали и развлекали крутильщиков, пересказывая новости дня и исполняя захватывающие произведения классической литературы, занимая мысли рабочих, пока те молча выполняли свою работу.
— Это всегда была особая работа, как учитель и журналист в одном лице. Поэтому важно было выбрать человека с приятным голосом и четкой дикцией, — объясняет Примо.
Поскольку каждый крутильщик отвечал за производство определенного количества сигар в день, другие работники отдавали лектору часть своей дневной зарплаты, чтобы компенсировать заработок, который он упускал за чтением. Рабочие даже избирали президента, секретаря и казначея для контроля всего процесса. Помимо реформаторских призывов, печатавшихся в El Siglo и La Aurora, в ходу были также региональные газеты со всей Кубы. Архивы этих страниц служат лучшим свидетельством того, что читали своим слушателям первые кубинские лекторы — от биографий Бенджамина Франклина, Авраама Линкольна и Бернарда Палисси до романов Виктора Гюго и Мигеля де Сервантеса и пьес Фридриха Шиллера{238}.
— Сигарные фабрики стали похожи на классы, где рабочие, сидящие бок о бок друг с другом, обменивались идеями и общались, — говорит Луис Перес, профессор истории из Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл и автор двенадцати книг по истории Кубы. — Я не могу представить себе более быстрого способа распространения информации и идей в эпоху до появления радио. На каждой фабрике работали сотни людей, и в конце дня они шли домой и рассказывали другим обо всем, что узнали, именно поэтому лекторы и прочитанный ими материал имели такое большое влияние.