Иветта назвала своего сына в честь его отца, Карла Мартенса-старшего, и была уверена, что больше никогда не увидит своего возлюбленного и ничего не услышит о нем. Прошло больше года, война закончилась, Иветта собрала волю в кулак и решила жить дальше. А в конце 1945 года ей вдруг пришло известие о том, что Карл-старший чудесным образом отыскался в итальянском военном госпитале. После того как отец нашего Карла пришел в себя в достаточной степени, чтобы вернуться в Германию, Иветта воссоединилась с ним в Гельтинге и познакомила его с сыном, о существовании которого он ничего не знал. Они поженились, но вскоре Иветте стало очень одиноко в Германии. Она никого не знала, не говорила по-немецки и так тосковала по дому, что умоляла Карла-старшего вернуться с ней во Францию и воспитывать ребенка там. Его родители же настаивали, что в Германии их внук получит лучшее воспитание в окружении большой семьи, к которой он уже привык. Поэтому, когда Мартенсу было всего два года, Иветта вернулась во Францию одна. Вскоре они с Карлом-старшим развелись, и он женился повторно; Мартенс называл вторую супругу отца холодной и отстраненной. В течение многих лет отец, бабушка и дедушка Мартенса никогда не говорили об Иветте, и только в одиннадцать лет он выяснил, что у него есть мать. Все, что он знал, — это что она была привлекательной женщиной с черными вьющимися волосами и что она жила где-то во Франции, но возможности найти ее у него не было.
Когда Мартенсу исполнилось шестнадцать, отец велел ему выбирать профессию.
— В то время в Гельтинге можно было стать либо рыбаком, либо каменщиком, либо строителем, — говорит Мартенс, сложив на объемном животе мускулистые руки. — Я не умел ловить рыбу и не хотел класть кирпичи, поэтому решил стать почтальоном, как и мой отец.
В 25 лет Мартенс работал в небольшом городке Каппельн, расположенном к югу от Гельтинга. Его работа заключалась в доставке писем от двери до двери, но однажды ему поручили разобрать несколько куч неправильно оформленных посылок и писем, оставленных в почтовом отделении. В те времена, объяснил Мартенс, на западногерманской бундеспочте действовало правило, согласно которому в случае, если адресат был недоступен или его имя и адрес указали неразборчиво, письмо не возвращалось отправителю: сперва почтальон должен был вскрыть его, прочитать и попытаться определить, куда оно должно быть направлено.
— Это был единственный период в истории Германии, когда тайна переписки нарушалась, — сурово объяснил Мартенс. — Мы, почтальоны, должны были принести клятву не разглашать личную информацию, содержащуюся в письме.
Бундеспочта изменила это правило в 1970 году, но в тот случайный день 1969 года Мартенсу вручили несколько стопок недоставленных конвертов и велели просмотреть их. В самом низу стопки Мартенс обнаружил письмо, адресованное его к тому времени уже покойной бабушке в Гельтинге. Фамилия отправителя была Фусс, она ни о чем не говорила Мартенсу, а марки были французскими. Он открыл письмо, прочитал несколько первых строк и чуть не упал в обморок. Это было письмо от его матери. Она была жива, снова вышла замуж — за француза по фамилии Фусс — и выучила немецкий достаточно хорошо, чтобы написать письмо, в котором объясняла, что отчаянно ищет своего давно потерянного сына. Причем поиски вела не только она: французские военные тоже разыскивали его, приняв за перебежчика. Иветта надеялась, что Карл-младший найдет в своем сердце силы простить ее отъезд, и приглашала его приехать к ней в Мюлуз, находящийся за немецко-французской границей. Успокоившись, Мартенс отправился к своему начальнику и попросил особого разрешения оставить этот потерянный конверт себе, хотя почтовые правила это строго запрещали. Начальник почтовой службы сделал для Мартенса исключение. Мартенс же тщательно все обдумал и ответил матери. «Я никогда в жизни не писал таких длинных писем», — вспоминает он.