Но что же именно в ночном дозорном и конкретно в Роланде вдохнуло в это место столько жизни? Чтобы выяснить, я разыскал Фредрика Сьёстранда, репортера местной газеты «Ystads Allehanda» («Истадская всячина»), который за последние 24 года брал интервью у Роланда почти 50 раз. Когда мы встретились у его офиса, я поднял голову и заметил вывеску с логотипом газеты, на котором, что неудивительно, изображен ночной дозорный.
— Невозможно обойти стороной тот факт, что жители Истада очень гордятся своими традициями и историей, — говорит Сьёстранд. — Вот человек, который олицетворяет это явление. Он надевает свой костюм и шляпу и становится символом города. Он мало говорит, но много значит. Ему нравится то, что он делает, и, как оказалось, он отлично справляется со своей работой.
Однако ему пришлось учиться, и после смерти Хелмера, оставившего Роланда коротать ночи в башне в полном одиночестве, ему потребовался целый год, чтобы преодолеть страх темноты.
— С отцом нас было двое, но когда я оставался один, то постоянно слышал какие-то скрипы и думал: «О, что это было?» — рассказывает Роланд следующей ночью под звуки дождя, который хлещет по медной крыше, восстановленной Хелмером. — Раньше здесь не было столько света. До прошлого года здесь едва горел только один фонарик, и тот совсем тусклый, как в фильме ужасов.
Роланд был не первым ночным дозорным, которому стало страшно на шпиле Святой Марии. Копаясь в городских архивах, Бергильс обнаружила записи о том, что на протяжении веков сторожа башни якобы сталкивались с некой Иоганной, безголовой дочерью священника 1600-х годов, которая, по слухам, проникала сквозь стены во время дождя. Один молодой дозорный был так напуган этим явлением, что попросил старшего сторожа проводить его вниз по лестнице и больше не вернулся. Хелмер тоже предупреждал Роланда, что многие охранники часто чувствовали, будто за ними кто-то следит, когда спускались по винтовой лестнице после смены.
— В тот первый год я изо всех сил боролся со своими страхами, и чтобы их преодолеть, лучше всего годилось чтение ужастиков. Я открывал какой-нибудь триллер и сразу же погружался в его мир, — сказал Роланд, широко распахивая зеленые глаза.
Несколько мгновений спустя, как по заказу, два светильника в башне внезапно погасли, и все вокруг стало черным. Я услышал, как Роланд пробирается в темноте через хранилище к свету от люка, и, щелкнув выключателем, он появился снова.
— Такое бывает, — сказал он невозмутимо. — Когда кто-то выключает свет внизу, в церкви, он гаснет и здесь. На чем я там остановился?..
1971 год выдался для Роланда мрачным: сперва умер отец, потом его самого в башне одолели страхи, но в середине года неожиданно забрезжил свет. Однажды вечером, когда на дежурстве был заместитель дозорного, друг потащил Роланда на местные танцы. Его внимание привлекла одна женщина в другом конце зала, и он набрался смелости заговорить с ней.
— Она была привлекательной, стильной, честной, а я танцевал, как верблюд, — сказал Роланд без улыбки.
Он узнал, что ее зовут Ивонна, и они договорились встретиться снова. Ивонна не возражала против ненормированного рабочего дня Роланда — она пела в хоре, любила вязать и имела достаточно разных хобби, чтобы не тосковать от безделья. Они поженились тем же летом, и даже 52 года спустя Роланд говорит, что первое впечатление не подвело его: «Она самый красивый и искренний человек на свете».
А еще она спасла Роланду жизнь. Помимо того, что Роланд унаследовал работу Хелмера, он также глубоко принял жесткую трудовую этику своего отца, потому в течение 40 лет он днем работал оператором погрузчика, а затем ночью приходил на башню.
— Между этими двумя работами перерыва почти не было, и я работал очень интенсивно, спал всего два часа каждую ночь, — говорит Роланд.
Однажды утром в 2000 году, после двойной смены, Роланд проснулся рядом с Ивонн, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь. Она спросила его, что случилось, но он не отвечал. Ивонна сразу поняла, что у него инсульт, и вызвала скорую помощь. В больнице врачи сказали Роланду, что, если бы он не поспешил обратиться за помощью, инсульт повредил бы его мозг или вообще убил бы его. Вместо этого пострадали только глаза.
— У меня нет периферического зрения в правом глазу, — признается Роланд.
И тут возникает вопрос: как ночной дозорный может наблюдать, если он плохо видит?