Пума также рассказал, что в нескольких минутах ходьбы вверх по реке от Кэсуачака находился еще более ранний памятник инженерной мысли инков, существовавший до сравнительно недавнего времени: оройя. Это был, пожалуй, самый страшный способ переправы через реку в империи инков: оройя представляла собой крошечные шаткие корзины, подвешенные на одном тросе, перекинутом через ущелье. Чтобы перебраться с одного берега на другой, нужно было подтягивать веревку руками и таким образом двигаться над ущельем. Пума рассказал, что он и многие другие пользовались оройя, когда Кэсуачака был занят, и что некоторым людям было настолько страшно, что они во время переправы попросту закрывали глаза. Только когда в 1960-х годах одна женщина выпала из корзины и разбилась насмерть, оройя наконец заменили стальным мостом.
И в этом кроется великая ирония Кэсуачака. Исчезла не только империя, которая давала бы указания строить и восстанавливать этот мост, но пропала и необходимость переправлять жителей и скот через Апуримак по этим шатким канатам. Стальной мост, расположенный всего в 200 метрах от Кэсуачака, был реконструирован в 2013 году. Теперь он достаточно прочный и широкий, чтобы выдержать большой грузовик. Но по причинам, которые, как я вскоре выяснил, толком никто не может объяснить, многие жители этих четырех общин по-прежнему предпочитают пользоваться шатким сооружением из сплетенной травы.
В первое утро после трехдневного обновления моста на обычно тихом плато царила бурная деятельность. По пыльной горной дороге в сторону Уинчири из трех близлежащих общин ехали грузовики, полные мужчин, сжимавших в руках семидесятиметровые мотки из койа. Женщины в ярких куртках хобона (jobona) с младенцами на спине собирались со всех сторон морщинистого нагорья, некоторые отправились в путь еще с наступлением ночи. После того как Грегорио и Хосефина поднесли рис, нут и анис своим апус, а их четырехмесячная альпака Куйя («Королева» на языке кечуа) потерлась о мою куртку, я спустился по крутой горной тропе от их дома, чтобы принять участие в обряде, которому более 500 лет. К полудню все окрестные общины собрались вдоль одинокой грунтовой дороги Уинчири над Апуримаком. Некоторые семьи еще доплетали веревки до длины в 80 локтей, поэтому пока женщины сидели на склонах холма, деловито скручивая в ладонях последние пасмы койа, назначенный от каждой деревни теньенте измерял длину веревки тех, кто ее уже сдал, вычеркивая их имена из списка, если она была достаточной, или приказывая доплести, если длины не хватало. Семьи наливали соседям чашки желтой инка-колы, а по обоим берегам реки разносился запах жареного мяса морских свинок. Пробираясь по современному стальному мосту от места, где ютилась одна община, к другой, я спрашивал жителей, почему они продолжают восстанавливать Кэсуачака, ведь есть современный мост.
Серапио Диас из Чаупибанды сказал мне, что строительство моста и переход по нему «приближает к предкам-инкам». Сиксто Уанка из Уинчири признался: «Я чувствую этот мост, когда перехожу по нему». А Уолтер Ороче из Коллана-Кеуэ объяснил: «Кэсуачака — это часть Кхапак-Ньян, и, проходя по нему, мы чувствуем связь с нашими предками, с апус, с горами, рекой и долиной. Мы получаем их энергию». Все это указывает на большую истину, которую попытался мне открыть Хара Угарте: инки верили, что мир природы наполнен духами, которых люди должны почитать, и точно так же были убеждены, что у Кхапак-Ньян есть свой собственный дух, который проникает в людей, когда они путешествуют по этим дорогам. «Люди говорят, что когда они идут по уцелевшим частям Кхапак-Ньян, то ощущают определенный тип энергии. Они никогда не устают, в отличие от других дорог, — сказал он. — Дорога инков — живая».
В каком-то смысле эта живая дорога является идеальным олицетворением поразительно разных мировоззрений двух империй, которые столкнулись здесь самым роковым образом. Инки прокладывали свой путь через тщательно выверенный танец двойственности, оценивая, будет ли каждый рукотворный акт экологически нейтральным или разрушительным, впитывая новые культуры и полагаясь на систему подвесных мостов, сделанных людьми, прилагающим для их установки одинаковое усилие с разных сторон одной территории, чтобы соединить части своей вселенной. Мировоззрение испанцев было прямо противоположным: территории должны были быть завоеваны, люди обращены в веру, а земли соединены системой жестких арочных мостов. Это была философия силы. Удивительно, как что-то из этой прошлой вселенной смогло устоять перед такой силой, не говоря уже о чем-то столь внушающим благоговейный трепет, как Кэсуачака.