В городе Десуло люди поклонялись дереву и камню вплоть до средневековья. До 1950-х годов во многих деревнях была пожилая женщина-колдунья, известная как агаббадора (от команды на сардо «accabbadda!», что означает «кончай его!»), которую вызывали к смертному одру человека, чтобы избавить его от страданий одним ударом молотка по голове. По всей Барбадже я видел пастухов в шерстяных плащах, которые собирались в плотный круг с опущенными головами и лицами, освещенными пламенем костра, при этом они торжественно распевали cantu a tenòre — серию печальных пасторальных стихов, традиционно исполняемых глубоким гортанным голосом, еще с тех времен, когда все люди знали только четыре звука, которые имитирует каждый певец: блеяние овец, мычание скота, шум ветра и зов пастуха. А в нескольких минутах езды к югу от Нуоро, в городке Мамойяда, я наблюдал, как каждый январь мужчины перевоплощаются в чудовищ, надевая угрожающие маски из черной кожи, темные туники из овчины и пристегивая к спине килограммов по 30 коровьих колокольчиков. Ночью они медленно тащатся, ссутулившись, по улицам, а заканчивается это серией синхронных конвульсий, и их медные колокольчики заходятся в громоподобном трезвоне. Эти существа называются мамутонес (mamuthones). Они являются каждую зиму с таких давних времен, что никто уже толком не знает, откуда пошла эта традиция, что означает само слово, — но многие сардинцы полагают, что действо отсылает к неким доисторическим обрядам экзорцизма{92}.
В каком-то смысле давно исчезнувшая нурагическая цивилизация Сардинии никогда не исчезала полностью. В Барбадже до сих пор говорят на самом консервативном языке сардо, в котором сотни слов сохранились еще с бытности древних строителей-нурагов. Века отступления вглубь материка привели к тому, что остров стал одним из самых генетически изолированных в Европе: почти 80 % современных сардинцев имеют прямое родство с исконными жителями острова эпохи неолита{93}. Продолжительность жизни этих горцев выше, чем где-либо еще. На Сардинии проживает почти в десять раз больше столетних людей на душу населения, чем в США, и она стала первым из пяти глобальных регионов так называемой «голубой зоны» (мест, «где продолжительность жизни и показатели здоровья людей наиболее высоки»){94}.
Как и подобает острову с древней душой, у сардинцев долгая память. Века, в течение которых непрошеные гости обращались с ними как с гражданами второго сорта, научили сардинцев полагаться в вопросах выживания исключительно на свои силы, что привело к формированию замкнутой культуры, привязанной к своей земле и с явной настороженностью по отношению к чужакам. Люди здесь никогда не забывали, как римляне поработили столько жителей прибрежных районов Сардинии, что термин «Sardi venales» («сарды на продажу») стал общим латинским выражением по всей империи, означающим все дешевое и никчемное{95}. Или как арагонцы насадили по всему острову феодализм. Но самое главное — многие сардинцы так и не простили своим нынешним хозяевам, что они продолжают эксплуатировать остров как колонию.
«Эта Италия — самые худшие правители, которые у нас когда-либо были», — сказал сардинский журналист и режиссер-документалист Антонио Санна. Мы с ним сидели на площади Сатта в Нуоро, и он вспоминал, как пьемонтские лесорубы вырубали леса на острове, чтобы построить железные дороги на материковой части Италии для усиления промышленной революции в Северной Италии в XVIII и XIX веках. В XX веке итальянское правительство замусорило Сардинию скоплением военных баз НАТО и нефтехимических заводов, которые выводят большую часть прибыли за пределы острова. Созданный Ага-ханом в 1962 году на северо-восточном побережье острова роскошный курорт Коста-Смеральда, Изумрудный берег, райское, ухоженное местечко для европейских и арабских мультимиллионеров, возможно, и вывел Сардинию на карту, но с самой Сардинией он имеет так мало общего, что в народе его называют La Costa Rubata («Краденый берег»){96}.