Это объясняет, почему сегодня на острове вы непременно увидите «национальный» флаг Quattro Mori («четыре мавра»), гордо развевающийся над окнами квартир, и надписи «Sardigna non est Italia» на стенах, провозглашающие: «Сардиния — не Италия». В Барбаджи эта тяга к независимости проявляется еще ярче, и на пути между городами везде стоит по два уличных указателя: один с названием города на итальянском, а другой — на сардинском. И в каждом населенном пункте надписи на сардо неизменно сохраняются в первозданном виде, а те, что на итальянском, пестрят дырами с кулак от прямых попаданий из ружья.
— Это правительство замалчивает историю нурагической цивилизации, отрицает сардинский язык и забирает нашу землю, — говорит Санна. — Фестиваль Сан-Франческо и су филиндеу — это сопротивление тем внешним силам, что сровняли с землей нашу традиционную культуру.
На протяжении веков личная и сельскохозяйственная жизнь в центральной части Сардинии диктовалась рядом неписаных правил, основанных на принципах достоинства, чести и мести, известных как «кодекс Барбаджи» (codice barbaricino), главный указ которого гласил: «sangue chiama sangue» («кровь взывает к крови»){97}. В этом мире Дикого Запада пастухи часто воровали овец из деревень противника, но никогда не трогали овец из своих собственных городов, запуская бесконечный цикл бандитизма и вендетты, а иностранные правительства тщетно пытались пресечь это безобразие, запретив сардинцам отращивать бороды, чтобы воров было проще опознать. Но к 1800-м годам бандитизм в Барбадже превратился из частного явления в политическое: вооруженные винтовками пастухи начали ради выкупа похищать богатых иностранных землевладельцев, пряча их в горных пещерах Барбаджи, и эта практика продолжалась до 1990-х годов. Однако в самой Барбадже разбойников не считают преступниками; на Сардинии к ним всегда относились даже с уважением — как к благородным борцам с захватчиками, воплощающим историю острова. Эти борцы грабили богатых, чтобы помочь менее удачливым, и бросали вызов римскому правительству, как их предки бросали вызов Римской империи. Та самая Божья пряжа — своего рода дань уважения их образу.
— Праздник Сан-Франческо посвящен бандиту из Нуоро, в начале 1800-х годов обвиненного в убийстве, которого он не совершал, — рассказывала Абраини, заканчивая последний, шестой круглый лист филиндеу за день. Затем она повесила фартук с вышитой по-итальянски надписью «СУ ФИЛИНДЕУ, СТАРИННАЯ ПАСТА ИЗ БАРБАДЖИ», налила каждому из нас по эспрессо и постелила на стол пластиковый коврик, превратив свою паста-лабораторию снова в кухню. — Этот разбойник прятался в пещерах и обратился к Святому Франциску со словами: «Если в твоей милости спасти меня, то я сяду в свою телегу, запряженную волами, и там, где волы остановятся сами, я построю церковь в твою честь». Разбойник был освобожден, и, как гласит легенда, он запряг свою повозку, отправился в путь от церкви в Нуоро и побрел по диким, безмолвным внутренним районам Сардинии. Через 33 километра волы замерли среди живописного пейзажа из известняковых карстов и белых ущелий, который официальный туристический сайт Сардинии описывает как «Среднеземье».
— А вы знаете, почему волы остановились именно там, у подножия Монте-Альбо? — спросил меня муж Паолы, Тонино, за кухонным столом.
— Почему? — отозвался я.
— Наверное, потому что они устали идти, — сказал он, усмехаясь.
— О, перестань! — сказала Паола, игриво хлопнув Тонино по руке. — С годами всякие разбойники стали даже считать Святого Франциска своим покровителем. Говорят, что, когда власти находят беглого бандита в храме Сан-Франческо, его не трогают, потому что там святое место.
Маленькая церквушка Сан-Франческо — это, по сути, изолированная деревня-призрак. Тихая в течение всего года, она пробуждается только тогда, когда семьи из Барбаджи дважды в год собираются вместе на девятидневное празднество, чтобы петь традиционные песни, танцевать, устраивать поэтические конкурсы, а затем спать в маленьких белых домиках (кумбессиях), окружающих сельскую церковь. Традиция сардинских семей собираться и ночевать в священных местах восходит к нурагическим временам, и что сейчас, что тогда кульминацией этих культурных и духовных бдений была общая трапеза.