— Я честно сказала ученикам, что рецепта как такового нет. Я училась у своей матери, и никто никогда не записывал никаких рецептов, поэтому я постараюсь объяснить все буквально на пальцах, — рассказывает она. В течение следующих двух дней Маронгиу Селис учила их тому, что умела сама, а в конце курса попросила каждого участника принять три принципиально важных вещи: 1) каждый раз, когда вы готовите су филиндеу, вы должны объяснять тем, кто собирается его вкушать, что это священное сардинское блюдо; 2) нужно рассказывать историю о том, где и как оно появилось; 3) никто не должен изменять традиционную технику приготовления или рецепт этого блюда.
Пока Маронгиу Селис брала очередную колбаску теста и взмахивала ею в воздухе так быстро и точно, будто дирижирует оркестром, я спросил ее:
— Если вам и другим женщинам вашей семьи потребовались долгие годы, чтобы освоить су филиндеу, то неужели кто-то из этих поваров научился делать его всего за два дня?
— Ну нет, — сказала она. — Не то чтобы эти люди ушли, целиком и полностью зная, как готовить эту пасту — совершенно нет. Я сказала им: «Я покажу вам последовательность действий, а дальше все зависит от вас». Я преподала урок, но они должны делать домашнюю работу, изучать процесс самостоятельно, отрабатывать знания на практике. Насколько я знаю, никому из них не удалось овладеть этим искусством, но, если однажды у них все получится, я буду безмерно счастлива. Да, таким образом я вывела бы искусство су филиндеу за пределы семьи — но таким же образом я бы и сохранила его.
За неделю до моего возвращения в Нуоро скончалась Гавина Селис, женщина, которая предупреждала свою дочь никогда не выносить ремесло су филиндеу из семьи. С ее смертью число живых мастеров филиндеу снова сократилось. Но, вопреки опасениям, тот факт, что дочь учит чужаков, не вызвало неприязни у Абраини, которая присутствовала на похоронах, чтобы утешить двух своих невесток.
— Су филиндеу — не моя собственность. Не я его придумала, так что, если Рафаэлла хочет научить других, кто я такая, чтобы запрещать ей делать так, как она хочет? — говорит Абраини. — Для меня это вопрос принципа, традиции. Я как хранительница этой традиции, которая передавалась от матери к дочери, неизменно обещала и обещаю уважать ее. Мои дочери знают, насколько тяжел для меня этот труд, но также знают, как сильно я его люблю, поэтому пока Господь милосердный дарует мне здоровье и жизнь, я буду продолжать. Я не теряю надежды, что когда-нибудь одна из них возьмет этот труд на себя, но, если у них не сложится, мне будет безмерно жаль. В этом мире так много вещей, которые существовали, а теперь исчезли.
Прощальное послание Абраини было похоже на пророчество, настойчивое напоминание о необходимости беречь прекрасные, нежные обычаи, которые заставляют мир переливаться и сверкать, предупреждая нас о том, что проморгать их нельзя. Я пытался вытеснить эту мысль из головы, пока шел вслепую сквозь ночь к храму, следя за отблесками фар, которые то поднимались, то опускались на фоне пышного черного пейзажа, но она поглощала меня. Как бы мне ни хотелось, чтобы су филиндеу не исчезло, я понимаю, почему Абраини не хочет передавать свои умения первому попавшемуся канадскому или греческому шеф-повару, который вдруг ей позвонит. Конечно, через несколько лет ей, возможно, удастся передать свой навык, но, по ее словам, если взять что-то, так плотно переплетенное с конкретным местом, событием и конкретным народным кодексом, и попробовать воплотить в другом контексте, «это будет уже не Божья пряжа, а просто тонкие макароны». Это все равно что подавать просвиры на футбольном матче.
В то же время я не могу винить Маронгиу Селис за попытку спасти традицию от полного исчезновения. Но тяжелее мысли о том, что пряжа канет в вечность, — понимание, что вместе с ней закончится и фестиваль, и тот образ жизни, которые она объединяет. Одно дело — годы практики, чтобы овладеть этим ремеслом, и совсем другое — дважды в год ездить в Нуоро, чтобы приготовить сотни килограммов филиндеу для Сан-Франческо. Готов ли к этому хоть кто-то из учеников Маронгиу Селис?
Возможно.
Маронгиу Селис рассказала, что из всех ее учеников лучшим был 42-летний шеф-повар из Нуоро по имени Роберто Руйу. Он восемнадцать лет проработал в ресторанах по всему миру, а недавно вернулся в Барбаджу. Там Маронгиу Селис и приняла его. Возможно, благодаря близкому знакомству с сардинской пастой, Руйу сразу же принялся за филиндеу, но как только занятия закончились, все пошло прахом.