– Ничего особенного, – Жиромо улыбался, словно кот, которого застали за поеданием сметаны. – Просто побывал в твоей шкуре.
Зунзибар подскочил к младшему брату и схватил за волосы.
– Твою мать, что ты творишь?
– Где ты был, черт тебя дери! Кто это сделал?
– Ах, ты, остынь, урод! – Жиромо оттолкнул брата на другой край комнаты.
– Ты выходил наружу!
– И что с того?
– Смотри, что из этого вышло! Ты меня ослушался!
– Прекрати орать, смотри что я достал.
Зунзибар отбросил в сторону эксклюзивный кинжал, даже не взглянув на него и мельком. Поглощенный гневом и ощущением предательства, демон твердил одно и то же, не давая брату и слова вставить.
– Ты не понимаешь, Зунз, я же помочь хотел!
– Твоя лучшая помощь – это сидеть здесь на Нижней земле и носа не показывать. Там слишком опасно для тебя!
– Я же был не один. Глюк и Гризлимер были на подхвате.
– Гризлимер сдох значит по твоей вине?
– Что? – Жиромо ждал вестей от Глюка, однако тот канул в лету. Демон осунулся и почернел во взгляде.
– И чем ты думал, идиот? Кому-кому, а такому опарышу, как Глюк доверять нельзя.
Зунзибар наконец-то присел и растер руками чешуйчатый лоб. Только сил он приложил, чтобы обезопасить брата, оградить от смерти, а он сам прыгает в кипящий котел.
– Чтобы больше никогда не смел соваться на Землю, иначе я самолично сделаю так, что ты больше никогда не сможешь ходить.
Слова Змееликого звучали как приговор.
– Я надеюсь, что смерть Гризлимера будет для тебя уроком, братец. – Зунзибар резко поднялся, взял прислоненный к обшарпанной стене зазубренный меч и скрылся в темноте. Оставив ошарашенного брата в одиночестве со своими мыслями.
***
Азмарию пробирал озноб. Передряга на острове сказалась на ее организме сильной простудой. В небесном лазарете посчитали ее болезнь, не требующей вмешательства, и старик Мун отправил ее на домашнее лечение. Геби Майер замучила свою дочь лекарствами и мазями, стараясь сначала сбить температуру, потом устранить красноту горла и избавиться от назойливых соплей. Спокойствие наступало только в те моменты, когда мать уходила на работу. Местный доктор, кучерявый еврей, назначил строгий постельный режим и банки, от которых Азмария наотрез отказалась. Тикающие часы давили на больную голову, тяжелыми ударами молота. Девушка закуталась в одеяло и, шмыгая носом, перелистывала страницы книги. Вскоре боль в глазных яблоках стала нестерпимой, и она отложила прочтение в сторону. Громкий чих оглушил комнату. Сидевший на кровати призрак машинально отряхнулся, словно на него попала носоглоточная слизь:
– Буэ, хорошо, что я дух.
– Скройся, недоумок…
Призрак сложил руки под плечи и покачал головой:
– Чем же я тебе так не угодил?
– Лезешь, когда тебя не просят. Бедного еврея чуть до инфаркта не довел! И почему ты не уходишь?
Впервые за долгое время Азмария наконец-то могла побыть «одна». Став Хранителем, девушка перестала быть домоседкой, что отчасти ее угнетало. С появлением силы, она никак не могла насладиться одиночеством, постоянно рядом с ней сновал этот дух. Да и знание того, что этот призрак, оказывается, постоянно находился рядом, удручало ее. Теперь же у Хранителя не было сил чтобы двигаться, сильная простуда сковала ее в свои цепи, не давая быстро поправиться, и она стала узницей вместе с ним в маленькой, увешанной постерами комнате.
– Я не могу уйти. Было время, когда я путешествовал. До того как попал к вам.
– Кто ты вообще такой?
Призрак оживился, поправил ворот костюма, покрутил полупрозрачный ус и поклонился:
– Месье Бон Фабле.
– Не думала, что ты француз, – недовольно фыркнула девушка, притушив новый приступ чиха.
– О, я жил в Америке почти с рождения. Ученый, лектор, участник первой мировой и хороший карточный игрок.
– Последнее не звучит как достижение.
– Ну да, поэтому я и умер.
Посмеялся призрак, хлопнув рукой по коленке.
– И как тебе? – глухо спросила девушка.