Джил молча согласилась с подругой. Да, у каждого в жизни случались события, которые как бы ты ни желал, не могут забыться. Чаще всего человек помнит именно горечь и утрату. А счастливые моменты постепенно угасают, поэтому каждый старается вновь и вновь ощутить чувство радости и наполненности. Вся жизнь – это погоня за счастьем. Начиная с мелочей и заканчивая великими целями. Тогда почему так происходит, что счастье так быстро сгорает, а вот боль нет? Разбитое сердце на сотни осколков навсегда оставит в себе шрам, сколько бы он ни пытался его восстановить и склеить. И у радости всегда один цвет. В то время, как несчастье имеет множество лиц – боль, обида, одиночество, страх, раздражение, тоска, скорбь, горе. Радость как наркотик хочется испытывать снова и снова, тогда как горечь отрезвляет. Жизнь, словно балансировка между двумя этими чувствами. Чуть не удержишь равновесие, и боль утянет тебя на дно, меняя разум, мировоззрение, закрывая от окружающих, но делая открытым для депрессии, паразитного состояния и желания закончить все. Мир посылает снова и снова поводы для радости, а погрязший в разрухе сознания человек перестает этого видеть и саморазрушается.
И это выбор всегда одного самого человека – оттолкнуться со дна и выплыть, или остаться в забвении.
***
Гул машин остался далеко за небольшим заповедником. Засевшие листве декоративных роз, птицы щебетали оды солнцу и теплу. Множество имен и дат сменяли друг друга. Мэген шла мимо аккуратно прибранных могил. Кладбище украшали небольшие статуи ангелов, очень схожими своими прекрасными чертами с настоящими, что населяли Белое святилище.
Подав подаяние в небольшой христианской церкви, что располагалась в самом начале кладбища, девушка пошла по привычному маршруту. Патрик Андерсон, Елизавета Кобальт, Эрик Поул, малышка Дженггинс, Теодор Тайс… За последний год появились новые имена. Кладбище росло, масштабы развития вызвало в девушке напряжение. Здесь были совсем юные имена, женщины, мужчины, дети.
Она шла совсем бесшумно. Трава оставалась непримятой . Где-то вдалеке сверкнула молния. Надвигалась первая летняя гроза. Однако девушка была словно под куполом. Глаза опустело смотрели вперед, сердце колотилось от предстоящей встречи. Прошло уже почти десять лет, а беспокойство ее настигало каждый раз, когда она шла этой дорогой.
– Простите меня, я так давно не была у вас. Мне следовало бывать здесь чаще. Столько всего произошло, – девушка улыбнулась. – Вы бы ни за что не поверили мне. Я сама до конца не могу поверить, однако… это все правда. Если бы моя сила проснулась раньше, если бы я тогда смогла…вы были бы живы. Простите меня. Я не уберегла вас.
Поток ветра всколыхнул ее волосы, обнажив ярко медово-зеленые глаза, крупные слезы смешались с каплями дождя. Девушка чувствовала пустоту и одиночество. Грудь пронзила острая боль потери и собственной вины. Руки держали друг друга за локти, пытаясь остановить дрожь. Истерика подступала все ближе. Мэген многие годы глубоко закапывала внутрь себя чувство боли и вины. Она никогда не плакала. Ни дома, ни в университете, нигде. Ни Джил, ни Азмари, никогда не видели ее слез. Однако здесь, рядом с черными плитами, ее сердца сжималось, возвращая вновь и вновь к тому самому дню. Именно здесь чувство одиночества и разбитости достигало своего апогея и накрывало с головой. Мэген всегда приходила одна. Она не хотела, чтобы кто-то другой мог видеть ее такой.
Внезапно девушка ощутила тепло на плече. Обернувшись, она увидела Георгия. Он понимающе молчал. Архангел вспомнил тот день. Он знал, что в произошедшем не было ни капли вины плачущей девушки.
– Я уже перестала спрашивать, – начала она, – почему так произошло. На этот вопрос нет правильного ответа, остаётся лишь вот это. Скажи, Георгий, что происходит потом?