Ангел оглядел вокруг кладбище, словно подыскивая слова.
– Смертных всегда интересует, что же будет дальше, забывая о том, что существует сейчас.
– …
– Придет время и каждый сам для себя откроет завесу, – продолжил Архангел. – Мэген, ты не виновата в том, что случилось.
– Откуда тебе знать, Георгий? – взгляд Мэген вновь опустел, яркий огонь жизни затух как осеннее дыхание. – Я оставила их, я могла помочь, могла же…
– Нет, не могла, ты не знала. Нет ничего вечного, даже в нас.
Мэген посмотрела на Архангела и на его прозрачные перья. Раны уже зажили, но она заметила, как из ворота апашевого кроя едва виднелась руническая повязка. Ранение от проклятого меча почти лишило его жизни. Дождь барабанил по каменным изваяниям, стекая с имен и дат, словно слезы с глаз. К воротам кладбища подъехало несколько машин, люди в черных одеяниях выгрузили деревянный гроб и понесли вглубь кладбища. Их шаги были размеренными, медленными, осторожными, боясь нарушить покой мертвых, люди молчаливо направлялись к подготовленной могиле. Они прошли совсем рядом с Мэген, она увидела свое отражение в лакированной крышке из красного дерева. Георгий заметил как сначала сгорбленная девушка, выпрямилась, задержав дыхание, в ее взгляде читались прошлые события и принятое решение.
– Я больше не дам никому погибнуть.
– Но ты не сможешь спасти всех, – Георгий был удивлен слышать эти слова от человека.
– Пока я жива, я сделаю все для этого.
Дождь постепенно начал проходить. Сквозь тяжелые тучи проскользнули солнечные лучи, выкрадывая для этого мира надежду на светлое будущее. Церемония прощания подошла к концу. Маленькая девочка лет семи, с большими кудряшками и с широко распахнутыми глазами осторожно одернула за платье высокую худощавую женщину:
– Мама, а почему эта тетенька разговаривает? Там же никого нет.
Женщина подняла синие глаза и крепче сжала маленькую ладошку:
– Все хорошо, доченька, живые часто говорят с мертвыми.
***
Даррига уже изрядно напился. Демон пытался поймать вилкой высказывающих жареных слизней. Радом с ним сидели так же подвыпившие соратники по элит-отряду. Расформированные солдаты получили строгий выговор, но вместе с тем остались живы и были переброшены в полка. Лишившись привилегий, они теперь приравнивались к обычным стандартным демонам. Длинноносый Ирлин закурил мелкую тонкую сигару. Сладковатый дым окутал сидевших за столом. Гроин покашлял и хлебнул еще пива.
– Нет, ну он конечно идиот, – слегка икая начал Даррига, – но я его уважаю.
– Если б не Борин, мы бы давно пошли на эксперименты. Бита! – ловкие ладони мелкорослого демона отшвырнули карты в сторону.
– Раскидываешься козырными картами, Феррирам. – Шныра поплевал на кончики пальцев, рассматривая попавшиеся масти из колоды.
– Слышали? Скоро снова будет чистка.
– Как скоро? – от волнения Гроин пролил на себя часть горячительного напитка.
– Хозяину нужны новые солдаты. – Найтман был спокоен, не смотря на новости. Его седые волосы спадали на лицо, закрывая бледные глаза от окружающих.
– Сколько можно это терпеть…
– Успокойся, Даррига.
– Сколько твоим парням?
– Десять лет отроду, – широкоплечий воин, с густыми бровями и израненым лицом был чернее тучи, он знал, что в этот раз чистка не обойдет стороной его дом.
Среди нижнеземцев чисткой называли изъятие молодых демонов с целью обучения и формирования из них новых убийц. Строгая «школа» не могла гарантировать сохранение жизни молодым бойцам. Девизом учреждения служило – «Выживает сильнейший». Строгая дисциплина, безумные правила создавали из неокрепших умов мощные машины для убийства. Семьи больше никогда не видели своих сыновей. Нововведение затрагивало несколько последних поколений. Обход закона карался смертью, поэтому выбора у демонов не оставалось. В одно время Нижнеземецы пытались не заводить детей, тогда власть сначала экспериментами пыталась вырастить поколение в «банках», но выявив невозможность задуманного, устраивались показательные казни тех, кто не рожал детей по несколько лет. Были созданы даже целые институты, где маленьких чертей плодили, словно на фабрике. Выступавшие против диктата были убиты на общей площади. Хозяин не терпел непослушания, он намеревался править сильной страной, где никто не мог ему перечить. Диктатура Нижней земли наполняла дома и улицы общим чувством ненависти и безнадежности.