‒ Куда ты собрался? Они на обучении сейчас.
‒ А-а-а, - грустно вздохнул брат. – О, а ты помнишь наше обучение?
‒ Лучше не надо. Как вспомню снова те зачарованные леса сразу в дрожь бросает. – Посмеялся Олег. – А наш наставник до сих пор в кошмарах снится. Он был похуже этих минотавров.
‒ Ха-ха-ха! Ай! Ой! Ах-ха-ха! – и тут Павел не выдержал, и смех залил больничную палату. – Черт! Ха-ха-ха, а помнишь, ха-ха-ха, ты и яйцо…ха-ха-ха…
‒ Хватит ржать! Швы разойдутся!
‒ Ха-ха-ха, ой…
***
‒ Ведьма! Взять ее! Не дайте ей уйти!
Длинный подол платья мешал ей бежать, девушка резким движением разодрала на себе юбку и продолжила бег. Но, не смотря на свою скорость, всадники приближались. Сердце сжалось от страха. Но Азмари не позволила себе паниковать, она оглядывалась по сторонам, чтобы найти лазейку или выход. Забежав за угол, девушка укрылась среди помойных ящиков и старой кучи барахла. Фруктовые мухи поднялись тучей, путаясь у ведьмы в волосах. Толпа с факелами и всадники пронеслись мимо. Девушка боялась выйти, но оставаться здесь было нельзя. Все равно, рано или поздно, разъярённые фанатики вернутся и начнут обыскивать город, а возможно подключат собак, а она оставила там подол. Поняв, что опасность на время приглушила свое внимание, Азмари двинулась в противоположную от толпы сторону.
Город остался позади, она бежала не переставая. Впереди ее ждал мост через бурную реку и бескрайний дикий лес. Но этот лес был куда дружелюбнее, чем место, где Азма жила этот год. За время обучения, столько произошло. Сколько раз им приходилось укрываться от сумасшедших фанатиков. Мадам де Флюор владела прекрасном искусством маскировки, никто из жителей не подозревал о том, что она настоящая ведьма. Все покупатели считали ее хорошим химиком и врачевателем. Зелья Маргариты ценились и почитались, она многим помогала и тоже ходила в церковь. Но когда дело доходило до обучения Азмари, то постоянно случались казусы или происшествия, после которых им приходилось скрываться. В последнее время они занимались в том самом лесу, чтобы никто не видел той силы и мощи, что пробуждалась у девушки. Знакомые Маргариты де Флюор считали, что Азмари дальняя племянница и просто приехала погостить, они иногда интересовались, почему она не ходит в местную церковную школу, на что мадам мило отшучивалась, ссылаясь на тупоумие девушки. Азмари это обижало, она пылала от ярости, но ничего не могла поделать, и ей приходилось играть роль слабоумной, неряшливой девушки, чтобы не раскрыть маскировки.
Все в этом городе ее удручало. Доведенная до фанатизма религия не давала спокойной жизни музыкантам, художникам. Строгие солдаты-каратели патрулировали улицы, пропагандированные шествия монахов и священников составляли ежедневную картину города. Заупокойные мелодии и песнопения вводили девушку в депрессию. Азмари ненавидела это место. Точкой кипения стало ужесточение закона о колдовстве. Все, кто подозревался в связях с нечистой силой, карались смертью. Но перед этим преступника жестоко пытали, дабы разузнать больше информации о тех, кто решил преступить закон. Всех мастеров города ждала ужасная участь, ибо священнослужители считали, что мастера, изготавливающие изделия, приближенные к невероятной красоте, как ни как связаны с дьяволом. Ибо не может человек, греховный и низкий по своей природе создать столь прекрасные вещи. Это стало темным временем для этого города. Не важно, женщины, девушки, мужчины, юноши – ко всем являлись без предупреждения и уводили в местный храм, который являлся центром поселения. Он, словно гора, возвышался над небольшими улочками и нависал своим грозным видом на местных жителей. А на следующий день после ареста, на площади, перед этим «божьим» домом, устраивали показательную казнь. Азмари никогда не сможет забыть этот запах горящей плоти и крики невинных людей.
Солдаты пришли ночью и забрали с собой мальчика. Мать слезно кричала и хваталась за одежды карателей, но те грубо отпихивали ее. Она снова поднималась и умоляла пощадить сына, взять ее вместо него. Но женщину никто не слушал, лишь грубо отталкивали, что она, не выдержав толчков, упала в грязь, продолжая биться в истерике. Когда толпа зевак начала редеть, а крики плачущего мальчика удаляться женщина сквозь потрясение, дрожа, поднялась на ноги. Она побежала вдоль улиц. Найдя небольшой дом с яркими витражами, женщина начала биться в окна. Мадам де Флюор открыла дверь.