Впервые со дней похорон мадам Спок улыбалась. Они прогуливались по парку, закатное солнце грело их спины. Старушка перестала быть сгорбленной, светлое платье с большими пионами наделяло ее облик нежностью и воздушностью. В руках, обрамленными свежим розовым маникюром, седая женщина держала рожок мороженого. Джилинда и мадам Спок поднялись на широкий мост, где располагались художники разных возрастов. Рядом с каждым стояли картины, что характеризовали творчество этих людей. Карикатуры, пейзажи, абстракция…Пожилая женщина вздохнула и прошла мимо.
– Что-то не так? – спросила Джил.
– А ведь я неплохо рисовала когда-то.
– Правда? – девушка удивилась неспроста, ведь жительница пансионата никогда прежде не показывала своих творческих навыков.
– Да… тяжелые времена, мое творчество было бесполезно. Мы с Беном жили, можно сказать на одной воде. Я молодая художница, он простой музыкант. Он работал учителем музыки, а я пыталась рисовать картины. Но наши таланты никому не были нужны. Тогда, даже самый работящий и трудолюбивый не мог долго задерживаться на одной работе. Фирмы горели как спички, школы закрывались. Не помню как, но мы скопили небольшие деньги и отправились за лучшей жизнью. Где мы только не были, за какую только работу не брались. А позже, он случайно встретился с одним певцом. Они набрали группу и стали играть джаз. Это получалось у них весьма неплохо. Деньги поплыли рекой, а я стала их менеджером. Так наша банда повидала почти все уголки Европы и Запада. И это кресло постоянно было с нами. Мы оба были из бедных семей, где даже простой стул с набивкой являлся роскошью. Он говорил, что купит хорошее удобное кресло для своей матери, но не за долго до этого она скончалась. Бен тогда сильно переживал. Я понимаю что он чувствовал…Сейчас это я ощущаю снова. Он был единственным, кто любил меня от начала и до конца.… Без него так пусто и одиноко.
Джил стала ловить вновь горестные нотки. Она подошла к местному пожилому художнику с красиво выстриженной бородой. Они пошептались, и девушка подвела мадам Спок к холсту:
– Я понимаю, что вы чувствуете, но я так же знаю, что может вам помочь справиться с этим.
Джил вручила старушке большую кисточку, а седовласый художник уступил им свое место. Несколько ошарашенная женщина еще долго пыталась вернуть кисть смеющемуся старику.
Первым цветом стал синий, затем фиолетовый, белый…Не было четких линий, явных образов, лишь цвета и эмоции. Прежде сжатое сердце расслабилось и открылось. Грусть и тоска, слезы и боль перешли в яркие цвета сегодняшнего дня. Красный, розовый, желтый…
– Это вы мне-е-е? – Анна Спок округлила глаза, залилась краской, будто бы ей нет и восемнадцати, и, вернув кисть мастеру, попрощалась.
– Это очень хорошая идея, – сказала Джил, когда они подходили к воротам пансионата. – Я думаю, что вам будет полезно развеется. Мне лучше сегодня не возвращаться обратно…чувствую, что моя выходка не закончится добром.
– Не волнуйся, Джил! Я найду, что сказать господину Чами. Он строг, но так же милосерден.
– И все-таки, я пойду.
– Девочка моя, – старушка крепко сжала ускользающие худые пальцы, – ты словно ангел! Благодарю тебя, дорогая!
Широкая улыбка озарила лицо девушки, энергично кивнув головой, Хранитель побежала в сторону остановки. Такой хороший день! И пусть она потратила всю свою стипендию, зато она смогла спасти душу одного человека.
XII глава
Земля, покрытая пеплом, истощала гнилостный запах. Когда-то здесь простирался прекрасный Шелковистый лес Светлой земли. Здесь водились редкие белые олени и райские птицы. Вековые деревья, поднимающие свои кроны к самим облакам, горевали по погибшим собратьям. Огромный кратер, словно зияющая рана истощала грунтовые воды, которые постепенно стали наполнять его. Ангелы стояли по колено в вязкой жиже. Они упорно искали хоть какие-то останки демонов или их приспешников. Они прочесали весь лес, обугленный лагерь и его окрестности, но ничего так и не нашли. Собранное оружие давало мало информации. Элит отряд никогда не использовал «памятное» оружие, что стало невозможным по энергии отследить за хозяином. Рыжеволосая девушка раздраженно ходила из стороны в сторону, ища глазами зацепки. Поняв, что здесь нет ничего путного, она поднялась на вершину и обняла руками самое старое и могучее дерево. Оно неестественно накренилось над кратером так, что его оставшаяся часть корней еле удерживала его. Ронда активировала свою силу, ее руки стали испускать ветви, которые словно провода растянулись по всему стволу. Она попросила жителя леса рассказать ей, что произошло. Но в ответ слышала лишь стоны, дерево скрипело. Оно горевало над горем вместе с остальными деревьями. Лес плакал, каждый маленький росток, каждый куст даже в самом далеком уголке тосковал над погибшими в огне деревьями и животными. Ронда не могла долго этого слушать. Она направила исцеляющую силу на обугленный ствол и излечила пульсирующие болью раны. Когда дерево исцелилось, она попробовала снова. Скрипы угасли, в памяти начала вырисовываться мутная картинка. Она увидела искры и языки пламени, разъярённые глаза и белые перья, черные руки и острые пасти, брызги крови и неистовые крики. Ронда видела, как серые твари разрывали на части ангелов-разведчиков, как демоны обрубают мечами их крылья, как оборотни-близнецы разгрызают глотки, как дым наполняет пространство, как оттесняют Георгия. Все ловушки все действия, что происходили в этот страшный день. Она переключалась между сознанием деревьев, словно просматривала каналы телеэкрана. Взглянув на ситуацию под разными ракурсами, она собрала всю историю боя с разных сторон. Некоторые лица она уже встречала во время стычек, во время битв за Круги, или же во время миссий по поискам ключей. Но вот серые твари с единственным ртом на голове, они вызывали не сколь удивление, столько вселяли страх и ужас. Было в них что-то неживое.