И вдруг теперь все это. Как объяснить?
Он не спал. Ни одной секунды после того, как она выскочила из машины. Он не мог. Что-то внутри него словно ожило, будто щёлкнул выключатель. Он стал воспринимать всё острее. Каждую мелочь. Как запах ночной степи стал насыщенней. Как свет фар упирается в темноту, как в бетонную стену. Как дорога под колёсами будто бы больше не просто дорога, а нечто иное. Проводник. Ткань чего-то большого. Он даже ущипнул себя. Это точно не сон!
А Валерия… Она не казалась сумасшедшей. В ней не было ни истерики, ни надрыва. Ни единого признака лжи. Говорила спокойно. Уверенно. Слишком уверенно. Как будто не просто верила, а знала.
И вот он здесь. Сидит в машине среди степной ночи и думает, что, может быть, зря так всю жизнь отмахивался. Что, возможно, он чего-то не видел. Не хотел видеть. Или просто раньше ничего такого не случалось.
Он провёл ладонью по лицу. Мозг всё ещё спорил. Искал объяснения. Иллюзия. Сон. Гипноз. Разыгрывают. Но тело не спорило. Тело знало. У него по-прежнему холодело между лопаток.
Он не верил. Но уже и не не верил.
Он слушал.
Пока она говорила, Валерия завела мотор и пристегнулась. Стоять в ночи на обочине было не лучшей идеей. Слишком много всего может прильнуть в темноте. Они поехали дальше, до ближайшей АЗС, где можно было поговорить без риска. Там было светло, открыто и спокойно. Ночь — не повод терять бдительность.
— Ну а я-то тут при чём? — Валера говорил с растерянным раздражением, почти выкрикнул. — Ты чё вообще меня взяла?
Они остановились за какой-то АЗС, под навесом. Валерия стояла, опершись о капот своей машины, и смотрела не на него, а в сторону. Как будто собиралась с мыслями. Её плечи были расслаблены, голос ровный:
— Ты особенный.
Он ожидал чего угодно. Насмешки, философии, сказки про «всё не случайно»…, но не этого.
— В смысле, особенный? — Валера хмыкнул. — Я хромаю на обе ноги. У меня до сих пор тугоподвижность, я с трудом в маршрутку залезаю. Это такая себе суперспособность.
— Именно, — спокойно сказала Валерия. — Ты должен был погибнуть.
Валера нахмурился. Уже хотел отмахнуться, съязвить, но она продолжила:
— Тебя зажало между панелью и сиденьем. Машину сложило, как картонную. Спасатели вырезали тебя почти час, а потом вертолётом в областную увезли. Ты был в сознании, но не говорил. Ноги уже не чувствовал. Но выжил.
Он медленно повернулся к ней, будто что-то сдвинулось внутри. Сердце стучало не громко, но глухо, гулко. Как будто не в груди, а в ушах.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он. Голос прозвучал хрипло.
— Я видела, — просто ответила она.
— Где? — сжал челюсть. — Этого нет ни в интернете, ни в новостях. Только короткая заметка. Я сам проверял. Я никому об этом не рассказывал. Ты… ты не могла знать.
Она не ответила сразу. Посмотрела в лобовое стекло, где заправочная станция светилась тусклыми лампами, почти призрачно.
— Есть вещи, которые не нужно читать, чтобы знать, — сказала наконец. — Я почувствовала это в первый же момент, как увидела твою заявку на попутчика. Есть люди, которые должны были погибнуть, но не погибли. Их становится всё меньше. Но мы узнаём их. Ты — один из них.
Он смотрел на неё, не зная, что сказать. Всё внутри будто закололо. Слова не шли. Логика ломалась. Слишком много совпадений. Слишком точно она всё сказала. Слишком спокойно.
— Это… это совпадение, — попытался выдохнуть он.
— Думаешь? — в голосе Валерии не было ни нажима, ни насмешки. Только ровное любопытство. — Просто совпадение, что ты выжил в том, где другие погибали на месте? Что у тебя осталась только хромота, и то — временная? Что я решила поехать именно с тобой?
Он не ответил. Потому что не знал, что ответить.
Он хотел возразить, хотел сказать, что это всё какая-то мистика, бред…, но не смог. Потому что внутри уже что-то поддавалось. Сомнение, которое раньше пряталось под толстым слоем иронии и скепсиса, шевельнулось.
— Ты… экстрасенс?
Она усмехнулась, впервые за весь разговор:
— Нет. Но я кое-что чувствую. Особенно таких, как ты. Вы редкие.
Он молчал. Слишком многое в ней не совпадало. Вроде простая, а как будто не совсем отсюда. Спокойная, но в какие-то моменты от неё веяло чем-то ледяным, чужим, как от древнего камня в тумане.
— И что, — сказал он, наконец, — это значит, что я теперь… кто? Герой? Избранный? Это всё звучит как дешёвый комикс.