Когда дверь со стороны водителя наконец поддалась, её сняли целиком, аккуратно, без рывков. Валера и Валерия стояли чуть в стороне, но видели всё. Из машины извлекли тело Досыма. Его лицо было удивительно спокойным. Казалось, он просто заснул, устав от долгого пути, и вот-вот откроет глаза. Лоб чист, руки неподвижно лежат вдоль тела. На форме — несколько пятен крови и пыли, но не так много, как можно было ожидать после удара такой силы.
Люди Марата Галимовича бережно уложили его на носилки и накрыли тёмным плотным покрывалом, оставив открытым только лицо. Один из них что-то тихо сказал напарнику, и тот кивнул, поправил край ткани, чтобы ветер не приподнимал её.
Валерия шагнула вперёд. Она остановилась возле носилок, опустилась на одно колено и некоторое время просто смотрела на его черты. На губах дрогнула едва заметная улыбка — та, что появляется, когда видишь в памяти яркие, тёплые моменты. Она тихо сказала: «Спасибо, Дос». Её голос чуть дрогнул, но она тут же выпрямилась, словно не позволяла себе сломаться.
Валера подошёл следом. Он задержался дольше, чем Валерия, и говорил негромко, почти шёпотом, так, чтобы слышал только он сам и, может быть, тот, кто уже ушёл. «Ты спас нас, брат. Я не забуду». Он протянул руку и лёгким движением поправил выбившуюся прядь на виске Досыма.
Марат Галимович стоял рядом, не вмешиваясь в этот момент. Когда оба отошли, он шагнул ближе. Голос его был ровным, но в нём слышалась тяжёлая уверенность:
— Его подвиг не будет забыт.
Он повернулся к Валерии и Валере:
— Посмертно он будет награждён высшей государственной наградой. Его семье назначат пожизненное содержание. И от Ордена, разумеется, тоже.
Никто не ответил сразу. Все молчали. Даже ветер, казалось, притих. Лишь воронье вдалеке лениво каркнуло, но и оно затихло, будто что-то почувствовало.
Один из людей Марата Галимовича осторожно накрыл лицо Досыма, и носилки подняли. Они двинулись к машине, что стояла чуть поодаль, и с каждым шагом фигура на носилках медленно скрывалась в тени. Валера и Валерия стояли неподвижно, пока двери не закрылись.
Момент молчания затянулся. Каждый присутствующий, даже те, кто не знал Досыма лично, понимал, что был свидетелем чего-то, что нельзя измерить в званиях и регалиях.
Эвакуатор подъехал почти бесшумно, хотя его двигатель глухо ворчал, отдаваясь в груди. На кузове уже лежали толстые ремни и стропы, готовые к работе. Люди из группы Марата Галимовича подошли к искорёженной Субару, оглядели её со всех сторон. Металл был смят и разодран, как фольга, стекла раскрошены, передний бампер почти вдавлен в моторный отсек. Вмятины и рваные кромки напоминали следы от клыков огромного зверя.
Один из механиков присвистнул тихо, но тут же умолк, встретив взгляд старшего. Они работали уверенно, без лишних слов. Ремни мягко легли на кузов, закрепились в проушинах. Лебёдка потянула, и Субару медленно поползла по трапу, скрежеща покорёженным металлом о сталь.
Валерия стояла рядом, чуть в стороне, глядя на этот процесс так, словно провожала старого друга в путь, из которого тот вернётся совсем другим. На её лице не было слёз, но глаза выдавали всё. Сколько раз эта машина выручала её, выдерживала удары судьбы и дороги, помогала уходить от погони или прорываться сквозь опасность. Теперь она лежала на платформе, молчаливая и сломанная.
Механик, закрепляя последние ремни, бросил взгляд на Валерию и сказал спокойно, даже с ноткой уважения:
— Не переживайте. На ведомственном СТО её пересоберут до винтика. Поставим всё новое, что нужно, и сделаем лучше, чем с завода. Она у вас ещё послужит.
Валерия кивнула и сдержанно улыбнулась.
— Поверю вам на слово. Но знаете, — она чуть отвела взгляд, — как бы хорошо вы её ни собрали, для меня она всегда будет той, что стояла со мной в бою.
Ей не хотелось, чтобы кто-то видел, как в глазах всё ещё прячется боль от потери. Она глубоко вдохнула и сделала вид, что просто наблюдает за погрузкой. Валера подошёл ближе, положил руку ей на плечо.
— Вернётся. Может, даже сильнее.
Эвакуатор медленно отъехал, и платформа с Субару скрылась за поворотом, оставив после себя только тихое поскрипывание ремней и запах раскалённого металла. Валерия задержала взгляд в ту сторону ещё на пару секунд, а потом отвернулась, будто боялась, что в этой пустоте ей станет тяжелее, чем от самой битвы.