В целом, он её понимал. Она была молодой, живой, мечтала о поездках, о лёгкости. А ему теперь тяжело даже спуститься за хлебом. Да и сам он уже не тот. Тогда он думал, что на этом всё — любовь, дорога, музыка…
Родителей больше не было. Мать ушла первой. Отец — через полгода. С тех пор он жил один. Тихо, без гостей, без звонков. Одиночество перестало пугать. Оно стало формой существования. Он научился подстраиваться под тишину. Не ждать. Не надеяться. Не просить.
Иногда он просто сидел и смотрел в окно. Не потому что было красиво. Не потому что чего-то ждал. Просто сидел.
Иногда думал: кажется, всё давно прошло — и жизнь, и смысл, и я сам. Осталась только оболочка, в которой иногда включается свет.
Телевизор он не включал. Даже пыль с него не вытирал, так как смысла не было. Смотреть было не на что, да и не хотелось.
По вечерам он не зажигал свет. Не от грусти. От безразличия.
Просто темнота и всё.
Так проходили вечера. Так проходили недели. Так прошли годы.
Он и не ждал уже ничего. Порой даже думал, что прожил свою жизнь. Пусть неудачно, пусть не как хотелось, но всё. Предел. Дальше будет только время, протекающее между чаем и сном.
Он еще не знал, что ошибался.
Он не любил маршрутки. Слишком тесно, слишком дергано, слишком зависимо от чужих тел и запахов. Но они были ниже автобусов, и в них проще было забираться, если кто-то подаст руку. А чаще всего подавали.
С утра он вышел чуть раньше обычного, потому что не спалось. Лето пошло на убыль, приближалась осень и начинала прорастать в город, утро было тусклым и влажным. Валера ковылял к остановке, опираясь на костыль, и думал о том, как много он тратит сил просто на то, чтобы дойти. Как много и как бесполезно.
Его маршрутка уже стояла у тротуара, с табличкой за стеклом и полупустая. Через секунду она уедет, и ждать придётся полчаса, если не больше. Обычно он просто останавливался, с облегчением принимая паузу: не догнал, и ладно. Но сегодня вдруг захотелось иначе.
Не бежать. Это невозможно. Даже просто ускориться было уже подвигом. Но он прибавил шаг. Каждый шаг, как через бетон, как через ноющее сопротивление собственных ног. Он неуверенно махнул рукой, чтобы водитель увидел.
И водитель увидел. И подождал.
Салон встретил обычной смесью ароматов: чьи-то дешёвые духи, старые сиденья, влажные куртки. Он поднялся, опираясь на поручни, и кто-то из пассажиров подал локоть, машинально, по-человечески. Валера сел у окна. Сердце стучало громко и глухо.
Пока ловил дыхание, не сразу понял, что звучит по радио.
— Перемен! — пела колонка над головой. — Требуют наши сердца…
Он застыл. Хотел рассмеяться, но вышло неловкое кривое движение губами.
Серьёзно? Цой? Именно сейчас? Именно эта песня?
Он даже не сразу поверил, что это действительно играет не в его голове, не в каком-то воспоминании, а прямо здесь. В маршрутке, по радио, в 2020-х, среди суеты, с которой у него давно уже ничего общего.
Перемен требуют наши сердца…
Перемен требуют наши глаза…
Он глянул в окно. Город плавал в тумане и бликах. Машины обгоняли маршрутку, мелькали чужие лица, отражения, сигналы светофоров.
Песня, конечно, шла своим ходом, но ощущение было такое, будто весь мир специально подстроился. Как будто это сообщение. Как будто ему кто-то подмигивает: эй, просыпайся. Всё ещё можно.
Он отмахнулся от мысли. Слишком уж пафосно. Слишком будто бы про кино.
Но ощущение осталось.
На остановке, где он вышел, женщина в плаще подала ему руку с улыбкой, словно так и надо. Валера поблагодарил, сдержанно, как обычно. Но внутри было странное чувство: будто всё складывается чуть легче, чем должно.
Совпадение, — подумал он.
Глупо обращать внимание. Но всё же — странно.
После работы он чувствовал себя как-то странно. Не то чтобы плохо, а просто… отстранённо. Как будто всё происходило не с ним. Целый день он копался в старом утюге. Поломка была пустяковая — перегоревший провод, заменить его можно было за двадцать минут. Но он возился почти полтора часа, как будто специально тормозил, боясь завершить. Всё делал медленно, глядя в одну точку, а мысли блуждали где-то в стороне.
На остановке он встал, как обычно, ближе к краю, чтобы не мешать. Подошла маршрутка, не та, на которой он обычно ездил, но номер был знакомый. Сел машинально, показал проездной. Только когда салон уже качнулся на первой кочке, он заметил, что людей совсем немного, да и пейзажи за окном выглядят как-то не так. Но не сразу понял, в чём дело.
Через десять минут стало очевидно: маршрутка едет не в ту сторону. Он поднял глаза, посмотрел в окно. За окном тянулись редкие частные дома, потом потянулась полоса огородов и садов. Дачное товарищество.