Валеру окутал запах дыма и жареного мяса. Возле костра сидело пятеро человек — трое парней и две девушки. Один парень, высокий, с русскими чертами и бородой, подкидывал ветки в огонь. Второй — крепкий и коренастый, с каштановыми волосами и рубашкой в клетку, что-то тихо наигрывал на гитаре. Третий, казах с короткой стрижкой, разливал чай в пиалы, рядом стоял задымлённый мангал. Девушки: одна в лёгкой куртке с надписью на армянском, другая казашка с тонкими косичками, смеялись, глядя на телефон, где шёл, кажется, повтор недавнего запуска.
Когда Валерия вышла из машины, её окликнули сразу. К ней бросились с лёгкими возгласами, кто-то обнял за плечи, кто-то чокнулся пиалой. Она смеялась, отвечала короткими словами, будто была здесь своей. И действительно была.
— Знакомьтесь, — сказала она, оборачиваясь. — Это Валера. Сегодня он мой напарник.
— Наш человек, значит, — отозвался казах, поднимаясь с корточек. — Ерлан. А это — Сева, Гриша, Лусине и Жания.
Валера поздоровался, чувствуя, как в нём что-то потихоньку отпускает. Не было здесь взглядов со стороны, не было неловких пауз или оценок. Просто тепло костра, свет фар, чай с дымком. И люди, которые будто всегда тебя ждали.
Гитару взял Сева. Он мягко провёл пальцами по струнам и запел тихо, негромко, чуть хрипловато. Голос его лёг на ночь, как покрывало. Песни были знакомые. «Звезда по имени Солнце», потом «Кукушка», потом что-то своё, на грани шёпота. Остальные подпевали негромко, не нарушая ощущения чего-то важного, пройденного. Так поют не для публики, а потому что надо выдохнуть, иначе задохнёшься.
Валерия устроилась рядом с Лусине, перебрасываясь с ней фразами. Гриша рассказывал Жании какой-то смешной случай с пуском, но тут же осёкся, когда Валера обернулся. Он пожал плечами и добавил:
— Сами понимаете, не всё расскажешь. Но сработали чётко. Удержали.
— Удержали? — переспросил Валера.
— Всё, что должно было взлететь, взлетело, — ответил Ерлан, наливая ему чаю. — А всё, что не должно — осталось на земле. Иногда это главное.
Он не стал уточнять. Валера кивнул и принял пиалу. Запах был терпким, чай тянул за собой остатки усталости, как будто вымывая их изнутри. Было спокойно.
— У вас тут всегда так? — спросил Валера.
— Нет, — ответила Жания. — Так бывает только после.
— После чего?
— После того, как получилось.
Они говорили короткими, простыми фразами. Словно всё важное уже случилось, а теперь можно просто быть рядом. Валера чувствовал это кожей. В нём что-то сдвинулось с того места, где лежали одиночество, тревога и старая боль. Он не пытался это понять. Просто был частью круга, частью света. Как будто нашёлся.
Ерлан тем временем наливал всем чай, не вставая. Валерии подал первым, потом Валере. Валера взял пиалу, чувствуя, как напиток обжигает руки, и вдруг заметил, что ни у кого нет алкоголя. Не то чтобы это удивляло, просто в такой обстановке он ждал бутылки. В другой ситуации он бы, может, сам предложил.
— А у вас тут всё так строго? — спросил он.
— У нас орден, — отозвалась Лусине. — Не секта, но и не кафешка.
— Алкоголь под запретом, — добавила Жания. — Даже по поводу. Особенно без повода.
— Не потому что нельзя, — пояснил Гриша, — а потому что не нужно.
Валера хмыкнул. Ему это было близко. За последние годы поводов выпить или даже напиться хватало, но желания как-то не возникало. Пустота всё равно не заполнялась. А здесь заполнялась. Без всякой помощи извне.
Мангал всё ещё отдавал жар. Ерлан достал последнюю порцию мяса, разложил на тарелке и поставил в центр. Валерии положили первой, Валере следом. Он поблагодарил. Есть особенно не хотелось, но он откусил кусок и поймал вкус настоящего дыма, настоящего жара.
— Вы тут давно? — спросил он.
— У нас, можно сказать, вахтовая работа, — ответил Сева. — Пуски довольно регулярны. Бывают проблемы. Но мы справляемся. Это ведь не только ракета. Это точка на карте, место силы. Через такие места открываются ходы, если мы их не держим.
— Ходы?
— Валерия расскажет. У неё дар лучше нашего. А мы просто делаем, что надо.
Говорили ещё немного. Потом пели. Потом молчали. Огонь трещал, солнце уже осветило округу. Где-то вдалеке, на горизонте, всё ещё сиял космодром. Валера смотрел туда и думал, что в этом есть странная правильность. Здесь, у самого Байконура, среди степей и тишины, он впервые не чувствовал себя случайным.
Он был здесь не потому, что потерял путь. А потому что его нашли.
Наступил рассвет. Пламя костра еще теплело, но угли уже осыпались серым, как будто и они устали. Над равниной за домом медленно светлело, краски неба становились мягче, тише. Запах мяса и дыма постепенно растворялся в прохладном утреннем воздухе. С весёлых разговоров у костра перешли к зевкам и медленным движениям и каждый ощущал, как тело, довольное, сытое, наконец просит отдыха.