— Ну… не знаю. Спокойной. Знающей. Как будто ты всё давно уже прочитала в какой-то книге.
— Я просто хорошо высыпаюсь, — тихо засмеялась она.
Он тоже улыбнулся.
Он лежал, уставившись в потолок, пытаясь уловить звуки уличной суеты. Где-то вдалеке еще слышался редкий рёв мотора, но в их комнате уже установилась тишина. Лишь редкие порывы ветра шевелили штору. Валерия лежала на кровати напротив, поджав ноги. Свет с улицы касался её щёк, очерчивал тень ресниц.
— Как ты стала Хранителем? — спросил он почти шёпотом, чтобы не разрушить эту тишину.
Она повернула к нему голову, долго молчала, будто решала, стоит ли говорить. Потом тихо ответила:
— Не сразу. Не по своей воле. Вообще редко кто из нас выбирает это.
Он приподнялся на локте, глядя на неё. В её голосе не было пафоса, ни гордости, ни жалобы, а только простая усталость и что-то далёкое, будто тень давно ушедшего.
— Я тогда ещё училась, — продолжила она. — Всё было как у всех. Потом пришла беда. В одно утро я проснулась, и всё, что было раньше, стало каким-то чужим. Родные… — она замолчала, поджав губы. — Почти никого не осталось.
Валера не ответил. Он чувствовал, что здесь лучше слушать. Его дыхание стало тише.
— Меня нашёл старый Хранитель. Сказал, что боль не всегда означает конец. Иногда это зов. Что я чувствую тьму раньше, чем она приходит. И что с этим можно не только жить.
Он снова посмотрел на неё. Свет скользнул по её лицу и оно вдруг показалось очень взрослым. Но в этом взрослом лице была мягкость, неуловимая женственность, совсем не та, что бросается в глаза, а та, что остаётся, когда всё внешнее уходит.
Он невольно улыбнулся и сразу отвернулся, глядя в темноту. Что-то кололось внутри. Он чувствовал, насколько она сильнее, опытнее, чище. И моложе. И всё же рядом с ней было не страшно.
«Не пара мы», — подумал он. Но эта мысль уже не звучала окончательной. Скорее защитной. Как уже было совсем недавно с сомнениями о поездке на рок фест… Как старая рубашка, которую надел только чтобы прикрыться. А под ней было что-то новое, тихое, живое.
С этими мыслями он погрузился в самый спокойный за последние дни сон. И проснулся уже далеко за полдень.
Солнце стояло уже высоко, яркий свет пробивался сквозь щели в занавесках, мягко рассыпаясь по полу. Комната была залита теплым, ленивым утром. Валера приподнялся на локте, огляделся, прислушался. Из кухни доносились звуки: глухой стук ножа, тихое позвякивание посуды и обволакивающий аромат еды, в котором угадывались специи, масло и что-то мясное. Валерия спала спокойно, отвернувшись лицом к стене. Он встал тихо, стараясь не разбудить её, и прошёл босиком по прохладному полу.
На кухне Ерлан хлопотал у плиты, напевая что-то под нос. Завидев Валеру, сразу расплылся в добродушной улыбке.
— Доброе утро, герой, — сказал он, указывая ложкой в сторону табурета. — Просыпайтесь, пока всё горячее. Остальные уже уехали, воскресные дела, остались только мы, трое избранных.
Валера усмехнулся, сел за стол. На скатерти уже были расставлены тарелки с пловом, миска с овощами, лепёшки и дымящийся чайник. Всё выглядело так, словно их здесь ждали с самого утра. Через пару минут появилась Валерия. Волосы распущены, движения неторопливые, взгляд чуть сонный. Она улыбнулась обоим и молча села рядом.
Ерлан разливал чай, подшучивал, рассказывал что-то про гостей, которые уехали пару часов назад, не дождавшись возможности попрощаться. Валера слушал рассеянно. Всё чаще взгляд его останавливался на Валерии. Он не мог не замечать, как легко она двигается, как непринуждённо улыбается, как будто нет за её плечами ни тяжёлых историй, ни ночных разговоров, ни тревожных обязанностей.
Она ловко подцепляла рис вилкой, отщипывала кусочки лепёшки, и всё это делала с какой-то домашней простотой, почти нежностью. И вдруг она подняла глаза и встретилась с его взглядом. На мгновение повисла тишина, мягкая и лёгкая, как дыхание. Она как-то нежно улыбнулась, почти невзначай, но в этой улыбке было что-то личное, тёплое.
У Валеры внутри словно вспыхнуло. Он опустил глаза, отпил чаю, сделал вид, что слушает Ерлана. Но в ушах гудело, и сердце отбивало свой ритм. Он ничего не сказал, даже не посмотрел снова. Только думал, что всё больше хочет рядом не просто спутницу по дороге, а именно такую ее, какая она есть сейчас. И это немного пугало.
Вскоре они снова были в машине. Вечер мягко ложился на землю, и степь под Байконуром становилась особенно красивой, рисуя гладкие, уходящие в бесконечность линии горизонта, лёгкую дымку над травами, золотистый свет, окрашивающий всё в медные тона. Воздух был сухим, прозрачным, как стекло, и пах разогретой пылью и редкими цветами.