Ерлан, радушный хозяин, хлопотал у ворот, передавая Валерии аккуратно сложенные пакеты. Там были лепёшки, бутылки с напитками, баночки с соленьями и даже маленький контейнер с мёдом. Он напутствовал их, улыбался широко и шумно, будто давно знал этих двоих. Валера помогал складывать всё в багажник, вежливо отнекиваясь от лишнего, но Ерлан был настойчив.
— Вы люди дороги, значит, голодать не должны, — сказал он, словно ставя точку.
Когда они выехали, солнце уже клонилось к горизонту. Дорога лежала на восток, в сторону Кызылорды. Машина ровно шла по асфальту, колёса мягко гудели. Внутри было тихо. Каждый смотрел в своё окно, погружённый в мысли, но тишина не тяготила. Напротив, в ней было что-то спокойное, почти домашнее.
Степь вокруг тянулась бескрайним полотном, пестрела травами, редкими кустами и силуэтами далёких холмов. Всё казалось замершим и не было ни ветерка, ни резких звуков. Только ровная дорога и мерный ход машины.
Валера бросал взгляды на Валерию. Она сидела расслабленно, с прищуром смотрела вдаль, одна рука лежала на колене, другая на руле. Он долго молчал, подбирая слова. Потом тихо, почти неуверенно, спросил:
— А как орден относится к… отношениям между напарниками?
Она чуть обернулась, не удивлённо, но как будто не сразу решившись ответить. На её лице появилось выражение, которого он ещё не видел — лёгкая растерянность, почти смущение. Она посмотрела на дорогу, сделала вдох и ответила спокойно, с короткими паузами:
— Не запрещено… Но и не поощряется. Просто не регламентировано.
Он кивнул, больше ничего не говоря. И она тоже не добавила ни слова. Но с этого момента между ними появилось нечто новое, своего рода тонкая, невидимая нить, тянущаяся от сердца к сердцу. Без слов, без признаний. Она не требовала внимания, но присутствовала, и оба это чувствовали.
Степь за окном оставалась такой же прекрасной, но теперь в её молчании звучало почти отчетливое предчувствие.
Они ехали уже с полчаса, когда за поворотом осталась последняя вывеска Байконура. В зеркале заднего вида город казался уменьшенной копией самого себя, как будто игрушечный, не совсем настоящий. Словно он был временным или просто частью маршрута, хотя внутри у каждого всё говорило об обратном.
Валерия молчала. Смотрела вперёд, не моргая, как будто вслушивалась в дорогу. Валера обернулся. Пространство за спиной ещё хранило след их пребывания: знакомые силуэты зданий, антенн, башен, тёплая арка над въездом, по которой утром он провёл взгляд, ничего ещё не зная.
Теперь всё было иначе. Космодром, который раньше воспринимался как старое место, где запускали ракеты "когда-то", теперь казался чем-то живым. Он уехал оттуда, но ощущение, что остался, не отпускало. Тяжесть важности, странная гордость. Как будто прошёл обряд, хотя не стоял ни под каким куполом и не произносил клятв.
- Каждый старт - вызов тьме, - сказала Валерия. Тихо, почти шёпотом, как будто боялась потревожить небо.
Он посмотрел на неё, но она не повернулась. Сказала и осталась в той же позе, с прямой спиной, с ладонью на колене, как и прежде. Только голос дрогнул. Он ощутил, как в нём поднимается что-то, не страх, но нечто сродни трепету.
Поднял глаза. Небо казалось необъятным. Солнце уже клонилось к закату, и в самых тёмных участках начали проявляться звёзды. Они проступали медленно, как проступают мысли о будущем. Или чувства. Те, что не называешь вслух, но уже не отпустишь.
Он почувствовал, что не хочет забывать ни запах степи, ни цвет песка у дороги, ни вкус той сладкой воды, которую Ерлан налил им на прощание. Даже тишина Байконура теперь казалась важной.
Машина неслась вперёд. Асфальт шуршал под шинами ровно, почти убаюкивающе. Впереди была Кызылорда, потом ещё десятки дорог. Но сейчас главное было в том, что что-то началось.
Не в городе, не на космодроме. В нём. В них.
Дорога принимала. А Валера все думал об этом нежном взгляде Валерии за обедом и напевал про себя:
Оо-у, но это не любовь... Оо-у, но это не любовь...
Глава 8. Яма
Ночь была тёплой и прозрачной, как чаша, наполненная звёздами. Узкая, тёмно-серая на фоне едва различимых силуэтов холмов лента трассы тянулась вперёд ровной прямой. Ни встречных, ни попутных фар. Только они вдвоём, и за окнами бескрайняя степь, укрытая дыханием космоса.
Машина шла уверенно, будто знала дорогу наизусть. Валерия вела спокойно, почти медитативно, чуть склонившись вперёд, как будто вслушивалась в пульс мотора. В салоне стояла тишина, только покачивались амулеты под зеркалом и мерно шумел поток воздуха в приоткрытом окне. Где-то вдалеке мелькнули слабые огоньки. Возможно, фермерский пост, а может, отражение в слюде какой-то старой антенны. Дорога между Байконуром и Кызылордой не прощала невнимательности, но в эту минуту казалось, что весь мир замер, предоставив им право свободного движения.