Он открыл письмо.
Пальцы немного дрожали. Но не от страха. От того, что сердце стучало громко, как не стучало уже давно. Он начал печатать. Немного, небрежно. Просто, как есть.
«Меня зовут Валера. Я живу в Уральске. Хочу попасть на фестиваль, но ехать не с кем. Но если вы всё ещё верите в музыку, то может, кто-то подхватит и меня».
Он перечитал. Улыбнулся. И нажал «отправить».
Он не указал, что на костылях. Не потому что хотел утаить, просто в тот момент это казалось лишним. Он был в подъёме, почти в полёте и не ощущал себя ни больным, ни ограниченным.
Ответы пришли быстро. Пара человек написали в тот же вечер. Один — весёлый студент на старом «Ниссане», второй — парень на матёром джипе, ехал к друзьям и, по его словам, «не против компании, если нормальный человек». Валера отписал обоим, честно рассказал, что у него травма, что он передвигается с помощью костылей, но самостоятелен, билеты есть, палатка не нужна, ему главное доехать. После этого в ответ тишина.
Потом были ещё ответы, новые кандидаты. Каждый раз было то же. Симпатичное начало, заинтересованность, даже предвкушение совместного пути. Но как только он упоминал про костыли, то сразу реакция менялась. Кто-то молчал. Кто-то вежливо объяснял, что «не потянет ответственность». Один написал прямо: «Извини, не готов ехать с инвалидом, слишком большой стресс. Удачи».
Это ранило. Он не показывал виду, никому не жаловался, но с каждым отказом что-то сжималось внутри. Он не злился, но просто отступал. Шаг за шагом теряя веру в эту внезапную мечту.
Когда он отредактировал заявку, указав, что инвалид на костылях, заявки перестали приходить вовсе.
На третий день он всерьёз задумался о поезде. Даже открыл сайт «КТЖ», посмотрел маршруты. Плацкарт на 17-е августа, на субботу, ещё был. Сложно, долго, через полстраны. Но, по крайней мере, без унижений. Без этих «ой, извините». Без необходимости объяснять, что он не груз. Что он тоже человек.
Он уже вводил данные, почти нажал кнопку «оплатить», как пришло уведомление с сайта фестиваля:
«У вас появился попутчик. Валерия, Ульяновск — Алматы. Уточните маршрут и согласуйте детали».
Он смотрел на экран и не сразу понял, что это имя женское.
На следующее утро, в четверг 15 августа, день памяти Виктора Цоя, пришло сообщение в полвосьмого.
«Я из заявки. Вечером заезжаю. Не опаздывай. Не жду».
Без приветствия. Без имени.
Валера перечитал дважды. Не поверил, но сердцем сразу понял: это оно. Та самая поездка. Та самая история. Он ещё не знал, зачем, но знал точно, что не может не ехать.
Выезд завтра. Хоть и вечером, что само по себе странно, но до начала фестиваля еще целая неделя. Даже особо не гоняя, до Алматы можно доехать за три дня. Придется на три-четыре дня где-то устраиваться в Алматы или в Конаеве… Валера решил, что будет решать проблемы по мере их поступления. Сейчас, главное доехать туда. А других вариантов может и не быть.
Он написал в ответ:
«Привет. Я Валера. Всё в силе. Спасибо, что откликнулись».
Пришёл лаконичный ответ:
«Пиши адрес. Примерно в семь вечера буду».
Он машинально добавил:
«Я после травмы. На костылях. Могу сам ходить, вещи свои не тяжёлые. Просто чтобы знала».
Ответ пришёл не сразу. Минут через двадцать:
«Утку за тобой носить не надо?»
Валера усмехнулся.
«Нет. Всё своё ношу сам».
«Значит норм», — пришёл финальный вердикт.
Всё. Ни сантимента, ни сочувствия, ни уточняющих вопросов. Только жёсткий, рабочий ритм. Как будто это не она к нему едет, а он подписался на её условия.
Семь часов вечера стало новой точкой отсчёта. Он ощутил ту лёгкую, почти детскую дрожь, которую не чувствовал уже много лет. Как перед первым экзаменом. Или первым свиданием. Хотя это вроде бы всего лишь поездка.
Он начал собираться. Долго и методично. Не от спешки, а от непривычки.
Вытащил старый рюкзак из шкафа, стряхнул пыль, проверил замки. Положил смену белья, аптечку, документы, плед, батарейку для телефона. Потом вытащил всё обратно, разложил по кровати и перебрал заново, вдруг что-то не то?
Внутренний голос шептал: «Тебе туда не надо».
Но впервые за много месяцев он его не слушал.
Он сходил в магазин, купил орехов, воды, пару шоколадок, влажные салфетки. Отложил удостоверение личности в отдельный карман. Проверил телефон, зарядил оба пауэрбанка.
Поставил чайник, но не стал пить — в горле пересохло не от жажды, а от волнения.
Перед отъездом, словно наперекор всем сомнениям, он достал из шкафа старую гитару. Та самая, что молчала много лет, с того самого дня, как его выбросило с трассы. Одна из колок расшаталась, струны проржавели, звук ушёл. Он не знал, зачем вообще полез к ней. Просто потянулся и не остановился. Почистил, заменил струны, подтянул гриф. Не для кого-то. Просто… чтобы она звучала. И теперь гитара лежала у его ног, и от её присутствия исходило странное спокойствие. Как будто это тоже было частью дороги, пусть не новой, нет. Продолженной.