Асфальт впереди сверкнул чем-то белым, и Валерия, словно по команде, нажала на тормоз. Машину чуть качнуло, фары выхватили из темноты высокий металлический столбик с облупившейся краской и чёткой белой надписью на небольшом синем прямоугольнике: 124. Цифры выглядели так, будто кто-то нарочно вывел их слишком аккуратно, с подчеркнутой суровостью.
Она припарковалась прямо у обочины, заглушила двигатель и какое-то время молча смотрела на этот знак. Валера тоже молчал, дожидаясь объяснений, но всё-таки не выдержал.
— Ну? — произнёс он с осторожной интонацией, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал насмешкой.
Валерия медленно повернулась к нему. В её взгляде было что-то, от чего он сразу почувствовал, как сердце сделало лишний удар.
— Мы в петле, — сказала она просто, без всяких преамбул.
— В какой ещё петле? — он попытался усмехнуться, но получилось как-то нервно.
— В дороге, которая замыкается сама на себя. Мы уже трижды проезжали этот знак. Может, и больше.
Валера машинально посмотрел в зеркало заднего вида, словно рассчитывал увидеть на асфальте собственные следы шин, закрученные в спираль. Но за машиной была та же ночь, что и впереди, и ровная линия дороги.
— Может, ты просто… — начал он, но вовремя заметил, что её взгляд стал ещё холоднее. — Ладно. Если ты говоришь, что петля, значит, петля. И что теперь?
— Надо вернуться, — коротко сказала она. — Но не на машине.
— Погоди, а как? Пешком? Это же… — он замялся, подбирая слово, — странно.
— Не просто пешком, — добавила она, — а задом наперед.
Он моргнул, потом медленно улыбнулся, уже почти рассмеявшись.
— Ты серьёзно?
— Более чем. Если петля завязана на направлении движения, то мы должны нарушить её правило.
Валера представил эту картину: двое взрослых людей, посреди ночи и пустой трассы, идут спиной вперёд, как какие-то загулявшие цирковые артисты. Картина была одновременно нелепой и пугающей.
— Отлично, — вздохнул он. — А если кто-то проедет мимо?
— Машины сейчас редки. Да и те, кто увидит, вряд ли остановятся. Максимум подумают, что мы пьяны.
— А мы? — с легкой иронией спросил он.
— А мы трезвее некуда, — отрезала она, открывая дверь. — Идём.
Валера выбрался наружу, вдохнув холодный ночной воздух, и на секунду почувствовал, что звёзды смотрят на них чуть внимательнее, чем обычно. Она подошла к лобовому стеклу, достала из блокнота листок с цифрой 124 и аккуратно прижала его дворником, словно маркируя точку отсчёта.
— Вот теперь, — сказала Валерия, — будем идти, пока этот листок не исчезнет.
Он покачал головой, но шагнул за ней. Идти спиной вперёд, постоянно оглядываясь, чтобы не оступиться сначала было даже смешно. Но через пару минут он понял, что смех исчезает. Тьма за спиной казалась плотнее и холоднее, чем та, что была впереди, а дорога под ногами становилась всё более одинаковой, как в плохом сне.
В этот момент он окончательно перестал шутить.
Они оставили машину на обочине, как будто это была застывшая в темноте сторожевая башня, которой предстояло охранять их единственную зацепку с привычным миром. Листок с чёткими чёрными цифрами «124» был прижат дворником так аккуратно, что выглядел почти как официальная метка, как предупреждение для тех, кто сюда доберётся. Валерия ещё раз проверила, чтобы бумага не соскользнула, и на секунду задержала руку, словно прощалась с машиной.
— Пошли, — сказала она негромко, и они начали двигаться.
Идти спиной вперёд оказалось делом не просто неудобным, а почти мучительным. Мышцы ног странно напрягались, дыхание сбивалось быстрее, чем при обычной ходьбе, а холодный ветер бил в затылок, заставляя каждые несколько шагов непроизвольно оборачиваться. Когда позади вдруг мелькнул свет фар, Валера почувствовал, как сердце рванулось к горлу.
Грузовик пронёсся мимо, не сбавляя скорости. В его лучах они, наверное, выглядели как два неудачных комедианта, решивших разыграть ночную трассу. Но от этого зрелище не становилось менее странным.
Первый раз, проходя мимо своей машины, Валера заметил, как ровно и неподвижно она стоит, будто и не ждёт их возвращения. Листок с цифрой был на месте, притянутый холодным железом дворника. Всё выглядело слишком тихо, слишком спокойно.
Валера периодически напевал «Я сажаю алюминиевые огурцы, а-а на брезентовом поле», как бы подчеркивая свое скептическое отношение к происходящему.
На втором круге у него уже болели икры и ноющая тяжесть в пояснице заставляла мечтать о том, чтобы лечь прямо на асфальт. Валерия шла с тем же сосредоточенным выражением, но дыхание у неё стало резче, и плечи чуть опустились.