Кухня вокруг них словно отдалилась, стала плоской, как декорация. Гул землетрясения стих, и наступила тишина, такая глубокая, что было слышно, как кровь уходит из их тел.
И в эту тишину всё исчезло.
Луна снова висела над рекой, вынырнув из-за рваного края облака, и серебрила пустой мост, словно всё, что произошло, было только сном. Но холодный воздух, дрожь в руках и липкая влага на коже говорили обратное. Они стояли там же, где всё началось. Под ногами молчал асфальт, вдалеке хлюпала вода о камни.
Валерия медленно повернула голову и взглянула через перила. Внизу, в серо-чёрной глубине августовской ночи, лежал человек. Его тело было вывернуто в неестественной позе, руки раскинуты, лицо обращено в сторону, и в мёртвых глазах застыли остатки отражённого лунного света. Камни под ним блестели от влаги и тёмных пятен, которые не были водой.
Валера тоже смотрел вниз. Внутри всё скручивалось тугим, болезненным узлом. Он понял, что этот человек не исчезнет, как фигуры в их иллюзиях. Его смерть была настоящей, и именно она стояла в начале их кошмара. Приманка. Живой маяк, который должен был втянуть их в ловушку.
Валерия пошатнулась, и он поймал её, прижал к себе. Она дрожала, будто в её тело проникли остатки той ледяной пустоты, в которой они только что находились.
Сначала она молчала, просто сжимала его так, что казалось, ребра хрустнут. Потом тихо, хрипло выдохнула:
— Прости меня… за всё.
Он закрыл глаза и покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком.
— Это ты меня прости… и спасибо, что…
Дальше слова уже не складывались. Они просто стояли, прижавшись друг к другу, и плакали. Слёзы катились по щекам, падали на плечи, смешивались с потом и пылью, с оставшейся на коже кровью, которую невозможно было отделить, чья она.
Валерия уткнулась лицом ему в грудь, а он гладил её по волосам, чувствуя, как всё в мире вокруг растворяется, остаётся только её дыхание, её тепло.
Где-то внизу тихо шелестела река, и этот звук казался теперь единственным, что принадлежало реальности.
Они стояли, всё ещё дрожа, вцепившись друг в друга так, словно любое размыкание рук могло вернуть их обратно, туда, где царила бесконечная череда смертей. Слёзы текли по лицам, смешивались с пылью и холодным потом, но теперь в них не было паники, а только усталое, вымученное облегчение.
Внизу, среди серых камней, неподвижно лежало тело того самого незнакомца. Оно уже не имело никакого зловещего ореола, не шевелилось, не играло роль. Это была просто смерть, окончательная и безмолвная. Ни сил, ни смысла спускаться туда у них не осталось.
Валера первым отвёл взгляд. Он почувствовал, как медленно возвращается привычная логика, холодный порядок мыслей. Оставаться здесь было бессмысленно. Ловушка разрушена, и от них больше ничего не зависит. Всё, что можно было сделать, уже сделано. Всё, что можно было потерять, они уже потеряли.
Он мягко коснулся её щеки, задержал взгляд, а затем коротко кивнул в сторону машины. Валерия не стала спорить. Без слов, с каким-то обречённым согласием, она пошла за ним, всё ещё держась за его руку.
Валера сел за руль, чувствуя под пальцами знакомую шероховатость обивки. Валерия устроилась на пассажирском сиденье, тихо закрыла дверь, будто опасалась, что громкий звук нарушит хрупкую тишину вокруг.
Двигатель завёлся с первого раза, и в этом ровном, будничном звуке было что-то утешительное. Валера включил фары, развернул машину, и они покинули этот мост, эту реку, это плохое место, не оборачиваясь. Впереди была только дорога, и она вела прочь.
Машина ползла по пустой дороге, словно уставший зверь, возвращающийся в своё логово после долгой охоты. Двигатель глухо урчал, колёса мягко перекатывались по асфальту, и этот ровный ритм будто убаюкивал. Они ехали медленно, без спешки, как будто каждая лишняя секунда пути была возможностью отсрочить столкновение с новой реальностью.
На востоке начинало светлеть. Небо постепенно выцветало, теряя ночную глубину. Тёмно-синяя полоса на горизонте становилась мягче, размывалась, и в её недрах уже рождался первый утренний свет. Валерия смотрела туда, но не видела привычной красоты рассвета. Её взгляд был пуст, глаза уставшие и сухие, словно все слёзы уже были выплаканы в другой жизни.
Валера крепко держал руль одной рукой, другой её ладонь. Их пальцы были сцеплены так плотно, что суставы побелели. Они не смотрели друг на друга, но это прикосновение было единственным, что сейчас имело смысл. И только строки в мыслях Валеры из песни Цоя: