И вот оно вернулось. Тревожно знакомое. Как будто он снова там, до аварии, до всего. Но не пугает. Даже наоборот. Ощущение, что с него сдувает какой-то старый слой. Он остаётся внутри, а всё внешнее как пыль, боль, страх — отлетают назад, остаются за машиной. Может, это и есть азарт? Новый, странный, но похоже родной и уже привычный. Он почти улыбнулся, склонив голову набок.
Свет снова мелькал. Только уже не по обочинам, а будто изнутри. Пятна. Тени. Голоса. Кто-то звал его. Женский голос. Потом другой, уже мужской голос. Смех. Голоса из прошлого? Пустые слова. Или воспоминания? Он не мог сказать. Где-то в этой звуковой мозаике вдруг всплыла мать. Не образ — голос. Чёткий, будто рядом. Звала по имени. Валера… Валера, проснись.
Он дёрнулся.
Машина резко замедлилась. Салон дёрнуло вперёд, и он едва не ударился головой о панель. Благо, ремень был пристегнут. Вдохнул резко, шумно. Пальцы вцепились в ручку двери. Всё вокруг застыло. Потом медленно пошло вперёд. Машина всё ещё ехала, но медленно, почти крадучись. Свет фар выхватывал из темноты что-то на дороге.
Валерия сидела за рулём, не говоря ни слова. Смотрела вперёд, вглядываясь. Щёлкнул указатель поворота. Машина сбавила скорость ещё сильнее. Он тоже уставился в темноту и пытался разглядеть, что их так насторожило. Но пока не видел ничего. Только тень, скользнувшую по трассе.
— Ах ты ж засыпун! — выпаливает Валерия, глушит двигатель, отстегивает ремень и с силой хлопает дверью.
Валера моргает, ещё не до конца понимая, что произошло. В висках стучит. Он выпрямляется в кресле, ощупывает ремень безопасности — всё в порядке. Машина стоит. Дорога пуста. Ночь всё так же висит плотным тёмным куполом над трассой.
Он смотрит удивленно. Валерия идёт вдоль обочины. Плечи напряжены, шаг быстрый, даже злой. Свет фар выхватывает её на фоне асфальта, словно вырезает из тьмы.
Она что-то говорит себе под нос, резкими жестами отбрасывая волосы с лица. Потом останавливается, опускается на корточки, достаёт что-то из кармана. Кажется, бумажный пакет. Валера щурится, но не разглядеть. Девушка аккуратно рассыпает содержимое на землю, почти незаметно кивнув.
Он приоткрывает окно, но слов не слышно. Только интонация, шёпот. Ритмичный, почти мелодичный. Она говорит с дорогой? Или с кем-то невидимым?
Валера ощущает, как мурашки бегут по рукам.
Потом Валерия медленно выпрямляется, делает шаг назад, снова шепчет. Затем резко оборачивается и идёт к машине. Лицо всё ещё напряжено. Щёки красные.
Он инстинктивно опускает глаза и поправляет ремень.
Что она делает. Серьезно. Что она, мать его, делает.
Он продолжал смотреть, не двигаясь, как будто любое движение могло всё испортить. Или спровоцировать. Или спасти.
Сначала он хотел открыть дверь и выйти, чтобы просто спросить, что происходит. Но что-то в движениях Валерии его остановило. Какая-то сосредоточенность, почти одержимость. Он не слышал слов, но видел по губам, как она что-то бормочет. И это было не «блин, колесо пробило» и не «где тут эта заправка». Это было совсем другое.
Может, она психически больная. Может, это вспышка, припадок, истерика. Или… он просто ничего не понимает. Но и выйти к ней не может.
У него нет шансов. Она здорова, сильна, в полном порядке. Он с этой своей ногой. Костыли на заднем сиденье. Может достать, чтобы отбиваться? А если опасности нет, то он будет выглядеть слишком глупо… Рука дрожит. И он не знает, что сказать. Что спросить.
Может, развернуться и уйти? Но куда. Пустая трасса, ночь. Машина с чужими номерами. Сумасшедшая девчонка, которая сначала везла его с улыбкой, а теперь стоит у обочины, шепчет, и сыплет что-то в траву.
Что если это наркотики. Или ритуал. Или… что если она вообще не та, за кого себя выдает.
Черт. Он понятия не имел, как реагировать. В груди сжалось. Он не чувствовал боли, но чувствовал слабость. Беспомощность. Как тогда, на обочине, когда он лежал в перевернутой машине и слышал, как кто-то орет по телефону, вызывая скорую.
Теперь всё было иначе, но одновременно точно так же. Он снова не знал, что будет через минуту. И не мог ничего сделать.
И всё же… что-то внутри него, глубоко, где-то под страхом, под напряжением мышц и пульсацией в висках, будто шепнуло: «Спокойно». Не слово, не мысль, а ощущение. Мягкое, упрямое. Как лёгкий поток воздуха в зашторенной комнате. Ты его не видишь, но чувствуешь, что он есть. Что-то подсказывало: не трогай её. Не мешай. Не беги.