— Ты что творишь? — спросила она, пытаясь освободиться.
Он не отвечал. Просто смотрел прямо в её глаза, сжимая её руку чуть сильнее, чем следовало бы. Внутри него всё требовало объяснить, но он знал, что это бессмысленно.
— Посмотри, — выдохнул он тихо, но в его голосе была сталь.
И словно щёлкнул невидимый выключатель. Её взгляд дрогнул, как если бы зрачки на мгновение потеряли фокус. Яркие огни вокруг поблекли, как краска под дождём, баннеры провисли, и из-под их блеска проступили рваные края. Витрина, ещё миг назад наполненная мягким светом, погасла, открыв пустое окно с разбитыми стёклами.
Валерия застыла, будто её ударила внезапная волна холода. Её пальцы сжались на его руке, уже не пытаясь вырваться. Она медленно повела взглядом по площадке и увидела то же, что и он: облупленные колонны, ржавые пистолеты, пятна на земле, странно плотные и тёмные. Ночь, казавшаяся рядом с заправкой безопасной, теперь была тягучей и тяжёлой.
— Чёрт… — её голос прозвучал глухо.
Он видел, как на её лице проступает осознание. Расслабленность, с которой она вела машину весь вечер, исчезла, оставив только напряжённые линии у рта и в уголках глаз. Она опустила взгляд на свои ноги, словно не веря, что ещё секунду назад ступала здесь без страха.
— Если бы я зашла… — начала она, но обрывать фразу не понадобилось. Оба понимали, что за ней не стояло никаких «если».
Валера всё ещё держал её, чувствуя, как её запястье слегка дрожит. И где-то в глубине этой темноты, за стенами мёртвой заправки, словно что-то шевельнулось, недовольно от того, что добыча ускользнула.
А вокруг, в ночи, тишина стала вязкой и плотной, как перед грозой.
Дверь заброшенного магазинчика дрогнула и с резким стуком распахнулась настежь. Внутрь хлынул мощный поток воздуха, на удивление холодный, влажный, словно от подвала, где десятилетиями не бывало тепла. Он ударил в лица, пахнул сыростью и чем-то сладковато-гнилым, и тут же превратился в сильный поток. Хотя вокруг была теплая августовская ночь. Ветер словно ожил, обвился вокруг них, потянул к чёрному проёму.
Валерия успела вцепиться в металлическое перило возле бетонной ступеньки. Холодная сталь под ладонью вибрировала, скрипела, как живая, выгибаясь под напором. Валера ухватился за то же перило чуть ниже, пальцы побелели от напряжения. Поток рвал их одежду, забивал дыхание, вырывал изо рта обрывки воздуха.
Ветер быстро крепчал, становясь почти плотным. Пыль, мелкие камешки и мусор с асфальта закрутились в спирали и с шорохом устремились к двери. Колонки дрожали и стонали, а в их металлических стенках что-то отдавало глухим эхом, словно внутри пробежало огромное насекомое.
Субару, стоявшая в стороне, сначала едва заметно качнулась, но через пару мгновений её колёса скрипнули по гравию, и машина поползла к зданию. Сначала медленно, потом быстрее, как игрушка на невидимой верёвке.
— Чёрт! — выдохнул Валера, морщась от резкой боли в плечах, когда порыв дёрнул его сильнее.
Он с трудом повернул голову. Дверь магазинчика теперь не была просто тёмным прямоугольником. Внутри шевелилось что-то жидкое, вязкое, но в то же время текучее, как дым. Туман клубился и закручивался, обретая причудливые очертания. В нём мелькали вытянутые, человеческие, но расплывчатые силуэты, будто отражения в воде. Казалось, они тянули руки наружу, зовя, заманивая, и одновременно пытались ухватить всё, что попадало в поток.
Металл под их пальцами уже стонал от напряжения. Перила выгибались, словно в них вонзились невидимые когти. Воздух был ледяным, так что дыхание стало резким и болезненным. На щеках у Валерии горели алые пятна от обморожения, волосы вырывались из-под капюшона и хлестали её по лицу.
Валера чувствовал, что хватка слабеет. Пальцы словно немели, переставали слушаться. Ноги уже не ощущали твёрдой опоры — его тянуло вверх и вперёд, будто земля утратила притяжение. Он краем глаза увидел, как задние колёса Субару отрываются от земли, и внутри машины что-то с глухим ударом перекатилось.
— Не отпускай! — прокричала Валерия, но её голос утонул в грохоте ветра.
Здание словно ожило. Стены дрожали, навес над колонками гудел, а в глубине чёрного проёма, где клубился туман, появилось движение, напоминающее раскрывающуюся пасть. Неизвестная сила пульсировала, рвалась наружу и одновременно втягивала их внутрь. Это был голод, не знавший насыщения, голод, впитавший в себя десятки исчезнувших без следа жизней.
И чем дольше они держались, тем сильнее становился напор, словно сама заправка раздражалась их сопротивлением. Земля под ногами вибрировала, а с крыши срывались ржавые капли воды и осколки краски, летевшие прямо в их лица.