— Похоже, нас отправляют в объезд, — заметил Валера, изучая расставленные конструкции.
Валерия кивнула. Ничего странного в этом не было. На южных трассах ремонт летом встречался часто, а объезды по грунтовкам стали почти ритуалом дальних поездок. Обычно такие пути занимали пару километров, и потом машина снова выскакивала на ровное шоссе.
Они медленно проехали мимо первой линии предупреждающих знаков. Пластиковые блоки, окрашенные в бело-красные полосы, выстроились в шахматном порядке, вынуждая машину плавно петлять между ними. Дальше стояли ещё несколько мигающих маяков на штативах и ещё одна стрелка в сторону, уже прямо на уходящую в темноту грунтовку.
Съезд выглядел ухоженным: колея была ровной, без глубоких ям, с утрамбованной поверхностью, по которой легко мог пройти и грузовик. На обочине стоял временный щит с картой объезда, напечатанной в спешке, но вполне читаемой. Белые линии, толстые стрелки, чёткая отметка, где трасса вновь соединяется с основным маршрутом.
— Ну, вроде всё по уму, — сказал Валера, склонившись ближе к лобовому, чтобы разглядеть карту. — Если бы ещё кто-то там маячил с жилетом, было бы совсем официально.
— Ночь же, — ответила Валерия. — Ушли отдыхать, пока трафик спал.
Она включила поворотник и плавно свернула направо. Машина мягко сошла с асфальта, колёса прошуршали по песчано-гравийному покрытию. Сразу стало заметно, что шум мотора изменился — в нём появился глухой оттенок, который всегда сопровождает движение по грунту.
Они ещё раз оглянулись в зеркала: мигающие огни на шоссе остались позади, словно цепочка светлячков, указывающих дорогу тем, кто будет проезжать мимо. Дальше начиналась плотная, вязкая темнота без малейших проблесков света впереди.
Грунтовка уходила куда-то в сторону, плавно петляя между холмами. Валерия включила дальний свет, и впереди открылись полосы серой пыли и неровных теней от редких кустов. Ветер здесь был тише, чем на перевале, словно эта дорога шла по какому-то закрытому от сквозняков коридору.
Ни один элемент объезда не вызывал подозрений. Всё выглядело правильно: знаки, табло, ограждения, карта. Сколько раз они уже видели такие ночные ремонты? Десятки. Может, сотни. И каждый раз всё было предсказуемо и безопасно. Именно поэтому никто из них не подумал, что мигающие огни могли стоять здесь совсем не по той причине, о которой говорили.
Грунтовка тянулась вперед бесконечной серой лентой, и казалось, что за каждым её изгибом непременно должен появиться привычный блеск асфальта. Но за поворотом снова была только пыльная колея, уводящая их всё дальше в темноту.
Луна висела низко, будто придавленная к линии горизонта тяжёлыми облаками, и её свет пробивался на дорогу редкими, бледными всполохами. Когда луч попадал на влажный участок земли, казалось, что впереди мелькает вода, но при приближении это оказывалась лишь глина, блеснувшая в свете фар.
Валерия молча вела машину. Левое колесо то и дело задевало край колеи, и руль отдавал в руки мелкой дрожью. На спидометре была смешная для трассы цифра, но разгоняться здесь было бессмысленно: грунтовка извивалась, местами поднималась на пологие бугры, а потом резко спускалась, словно кто-то намеренно вывел маршрут по самой запутанной траектории.
— Что-то долго мы едем, — наконец сказал Валера, глядя на экран навигатора. Карта показывала странное: синяя линия объезда шла в сторону и терялась в серой зоне, где дороги как будто вовсе не было.
— Обычно такие объезды два-три километра, — ответила Валерия, не отрывая взгляда от дороги. — А мы уже…
Она посмотрела на одометр. Пятый километр. И впереди всё та же серая пыль, всё та же вязкая темнота.
Обочины постепенно менялись. Там, где в начале пути стояли редкие кусты и невысокая трава, теперь подступали густые заросли. Кое-где ветви деревьев почти касались дороги, их тёмные силуэты тянулись в стороны, будто старались сомкнуться над крышей машины. Листья тихо шуршали в ночном воздухе, но этот шорох казался странно приглушённым, как если бы они въехали в зону, где всё звучит чуть тише обычного.
— Не нравится мне это, — пробормотал Валера. — Мы должны были уже вернуться на трассу.
Валерия промолчала. С каждым поворотом руль в её руках становился тяжелее не от усилия, а от нарастающего ощущения, что они заезжают куда-то не туда. Она чувствовала, как напряжение растёт, словно в груди сжимается невидимая пружина.