Они ехали молча. Салон был заполнен только ровным шумом двигателя и тихим постукиванием амулета, висящего на зеркале. Валерия держала на коленях фонарь, словно опасалась, что тот может понадобиться снова. Её взгляд скользил по обочинам, и в каждом темнеющем пятне кустов ей чудились чужие глаза.
Дорога, казавшаяся раньше бесконечной, теперь будто сама торопила их обратно. Кочки и ямы, по которым они тряслись, не вызывали раздражения, а наоборот, служили подтверждением, что они действительно движутся, а не буксуют на месте, как раньше.
Наконец впереди в лучах фар блеснула ровная полоса асфальта. Валерия вырулила на неё, и машина мягко заскользила по гладкой поверхности. С обеих сторон не было ни единого признака ремонтных работ. Там, где они ещё недавно видели мигающие огни, предупреждающие щиты и схему объезда, теперь была лишь пустая ночная трасса. Ни ограждений, ни конусов, ни следов техники.
Она невольно притормозила и посмотрела в зеркало заднего вида, будто надеялась увидеть хоть что-то, что объяснит случившееся. Но позади была только темнота.
— Не было здесь никакого ремонта, — тихо сказала Валерия.
Валера кивнул.
— Западня, — произнёс он, глядя прямо перед собой. — Для нас.
Ночь вокруг снова казалась обычной, но это спокойствие уже не обманывало. Они оба знали, что та часть дороги останется в памяти надолго. И лучше больше туда не возвращаться.
Они тронулись вперёд, оставляя за спиной пустое место, где, возможно, до утра так и не появится ничего, кроме ветра и шороха травы.
Свет в небе начинал меняться. Ночь ещё держалась, но на востоке уже проступал едва заметный холодный просвет, обещающий скорый рассвет. Асфальт под колёсами был сух, и дорога тянулась прямая, без поворотов и сюрпризов. Казалось, всё, что могло случиться за эту ночь, уже осталось позади.
Вдруг впереди, в свете фар, мелькнула серая тень. Валерия резко нажала на тормоз, и машину повело вперёд с коротким визгом шин. Из темноты, точно вынырнув из ниоткуда, на полосу выбежала собака. Обычная дворовая, с торчащими ушами и взъерошенной шерстью. Она замерла на мгновение, ослеплённая светом, а затем попыталась метнуться в сторону, но сделала это слишком поздно. Валерия успела отвернуть руль, избежав прямого наезда, однако животное всё же ударилось боком о бампер и, потеряв равновесие, упало на асфальт.
Машина остановилась. Валера уже открывал дверь, не дожидаясь, пока колёса замрут полностью. На холодном асфальте собака лежала боком, тяжело дыша. Она попыталась встать, но одна лапа подломилась. В глазах, больших и тёмных, читалась не паника, а скорее усталость и непонимание.
Валерия присела рядом, осторожно проведя рукой по шее и спине животного. Под пальцами она почувствовала пару слипшихся от крови прядей шерсти. Ранения не выглядели смертельными, но оставлять её на дороге было немыслимо.
— В машину, — сказала она, и Валера без лишних слов поднял пса на руки. Он оказался неожиданно лёгким, словно голод уже несколько дней был ему привычным состоянием.
Они устроили его на заднем сиденье, подложив под голову старый плед, который лежал в багажнике с весны. Собака не сопротивлялась, только тихо вздохнула и закрыла глаза, будто поняла, что теперь можно хотя бы немного отдохнуть.
Валерия снова завела двигатель. Машина мягко тронулась вперёд, а в салоне, помимо запаха нагретого пластика и пыли, теперь слышалось тихое, неровное дыхание нового пассажира.
Навигатор показал, что ближайшая ветеринарная клиника находится уже в самом Таразе. До города оставалось каких-то семь-восемь километров, и эта новость добавила им решимости. Валерия держала руль чуть крепче обычного, стараясь ехать ровно, чтобы не потряхивать заднее сиденье, где на старом пледе лежал их новый попутчик. Собака почти не шевелилась, лишь изредка приоткрывала глаза и снова погружалась в полусон.
Когда в окнах появились первые дома, город встретил их тишиной предрассветных улиц. Лампочки фонарей ещё горели, но уже блекли в слабом сером свете утреннего неба. Навигатор уверенно вёл к первой клинике, и через несколько минут они остановились у здания с зелёной вывеской. Но ворота были закрыты, а в окне тускло горел лишь дежурный свет, который, как оказалось, принадлежал не врачу, а сторожу, объяснившему, что круглосуточный режим давно отменили.