Я начал закипать.
– Ты ждешь, когда погибнет больше гражданских? Неужели произошедшего вчера недостаточно?
– Это указание твоего отца, Арли.
– К черту моего отца! – Я сжал кулаки, буравя взглядом Робертсона. – Отдай приказ. Ты ведь можешь это сделать.
– Только если мне дадут разрешение. Вопрос пока рассматривается в нижней палате.
– Это абсурд.
– Понимаю твое негодование. Я сам не в восторге. Но ты знаешь, что я связан по рукам и ногам. Единственное, что нам остается, – устранить рестилеров, находящихся в городе. Дальше будем действовать по ситуации.
Я попытался успокоиться. Я мог поговорить с отцом, но что это даст? Ничего. Он сделает вид, что внимательно слушает и хочет понять мою точку зрения. Затем напомнит, что я еще студент и руковожу «кучкой детей» и, значит, не могу принимать решения в таких серьезных вопросах. Я должен молча выполнять его приказы. Как всегда. Но была слабая надежда, что на этот раз отец прислушается ко мне. Возможно, стоит попробовать. Но Робертсон прав, сначала нужно устранить главную проблему.
– Хорошо. Тогда мы можем выезжать?
– Конечно.
Робертсон дал знак своим парням садиться в машины:
– Я на связи.
Дорога до назначенного места – переулка с заброшенными домами – заняла минут пятнадцать. Переулок освещался единственным фонарем, со скрипом качавшимся на ветру.
– Кейдан, приготовьте инвентарь и отправляйтесь по местам. По одному человеку на точке.
Кейдан отправился изучать переулок. С ним пошли трое стражей. Я огляделся. Рестилеры любили такие укромные места. Они никогда не попадались на открытой местности.
– Сильвия, Крис, на крышу. Мы с Осборном и Энди берем на себя тупики.
Сильвия, как ментальная эйдетистка, могла замечать рестилеров на дальнем расстоянии и улавливать их перемещения. Она передавала координаты Крис, которая телепатически сообщала нам информацию. Самым сложным в нашей работе было ожидание. Иногда оно длилось пару минут, иногда пару часов, а иногда всю ночь.
– Не свети мне в глаза! – Осборн зашипел на Энди, пока мы осматривали переулок.
– И почему эти твари не высовываются днем?
Энди посветил фонариком в мусорный контейнер. Куда рестилеры пропадали днем, было загадкой. Некоторые считали, что они прятались в темных местах от света, и это очень походило на правду. Я присел на корточки у стены и попытался сосредоточиться. Прохладный ветер взлохматил челку. Смахнув ее с лица, я с раздражением откинул голову назад, утыкаясь затылком в холодный кирпич. Глаза щипало от недосыпа, и я прикрыл их. Осборн и Энди препирались из-за какой-то ерунды, мешая мне сконцентрироваться.
– Заткнитесь оба, – процедил я сквозь зубы, открывая глаза.
– Гитлер сегодня не в духе, – прошептал Энди, склонившись к Осборну.
– Обычно он такой, когда контактирует с Мелиссой, – ответил Осборн.
– О, неужели пчелка и сегодня ужалила тебя?
Я закатил глаза. Энди и Осборн с трудом сдерживали смех.
– Ну же, признавайся, куда она тебя сегодня ударила? – Энди уселся рядом, и луч фонарика ослепил меня.
Энди наигранно застонал, когда я дал ему подзатыльник.
– Умолкни.
– Слушай, мне непонятно, почему ты с ней еще не замутил? Она же огонь!
– Для тебя каждая девушка воплощение красоты.
– Ты точно потерял зрение, – не унимался Энди. – Или боишься, что она снова оставит след на твоем слащавом личике?
– Заткнись, или я заклею тебе рот скотчем и привяжу к тому столбу. Какого черта ты вообще тогда устроил? – уставился я на него.
После того как Стив отчитал нас за использование способностей на неодаренных, я отправился в ректорат. Слишком многое навалилось, и я так и не узнал, из-за чего поссорились Энди с Мелиссой. Позже это перестало меня интересовать. Но теперь я почему-то вспомнил об этом.
– Было же весело, правда?
– Она заступилась за однокурсника, с которым поспорил Энди, – ответил Осборн.
Не удивляюсь.
– Я думал, ты приударишь за ней. А ты оказался гораздо глупее, – рассмеялся Энди.
У меня не было времени подумать об этом. Моя голова была забита другим. Безусловно, Мелисса невероятно хороша. И я бы не стал лгать, будто она меня не привлекает. Но это было не физическое влечение. То, что я чувствовал, когда Мелисса смотрела на меня жгучим взглядом, то, как она разговаривала со мной, как сражалась, желая победить… Это было притягательное и в то же время тревожное ощущение, так что я терялся.
– Хочешь, чтобы у Амели случился сердечный приступ?
Осборн прервал мои фантазии и театрально схватился за сердце. И надо было все испортить напоминанием об Амели?
– Как будто это меня волнует, – сморщил я нос.