Он удивленно посмотрел на меня. Но мне было плевать, что он думает.
– Мелисса, не выводи меня из себя.
Я вздохнула.
– Арли, – произнесла я как можно мягче, делая шаг к нему, – позволь помочь тебе. Кто-то сказал, что гордость – хорошая черта, если использовать ее с умом.
Он ничего не ответил, а я потянулась к вороту его рубашки, но он перехватил мою руку.
– Пожалуйста… – прошептала я.
Арли, поколебавшись, отвел взгляд и начал расстегивать рубашку. Я подбадривающе улыбнулась и, взяв все необходимое, прошла в комнату. Все здесь было в темных тонах: черные вельветовые занавески, мебель из темного дерева и черное постельное белье. На столе стоял открытый ноутбук и лежали стопки книг. В углу я заметила два футбольных мяча и вспомнила день, когда впервые нарисовала Арли.
Он появился в дверном проеме, и я едва смогла отвести взгляд от его подтянутого тела. Я заметила светло-голубую татуировку на его плече: круг с неизвестными символами. Это была Печать защиты. Я уже видела ее у Дастина. Но теперь могла разглядеть получше.
Арли медленно подошел и присел на кровать. Я поджала губы и застыла с марлей в руках. Рана была хуже, чем я думала. Доминик Блэк оказался настоящим монстром. Человек, который может сотворить подобное со своим ребенком, способен на все. Арли встретился со мной взглядом:
– Кого, интересно, ты сейчас так жаждешь убить?
Я быстро подняла стены.
– Угадай с трех раз, – раздраженно произнесла я.
– Поздравляю, теперь ты в курсе идеальных отношений в семье Блэков.
– И это ужасно…
– Не смей меня жалеть!
– Я не жалею, – пожала я плечами, – я восхищаюсь тобой.
Арли промолчал.
– Скрывать боль, пытаться быть сильным, несмотря ни на что, – это говорит о сильном характере. Это восхищает.
Я осторожно коснулась раны. Арли дернулся и сжал зубы.
– Осторожнее, – бросил он.
– У тебя есть домашнее животное? – спросила я, касаясь марлей кожи у пореза.
– Может, еще о погоде поговорим?
– В детстве у меня был мальтипу, похожий на тебя.
– Ты сравниваешь меня с щенком?
– Он был очень красивый и добрый, но вредный.
Арли усмехнулся:
– Польщен, что ты считаешь меня красивым и добрым.
– Так вот, – продолжала я, – он очень любил драться с соседскими собаками. Мальтипу, представляешь!
Я протирала марлей его плечи, грудь, пресс. Арли напрягся, задержав дыхание.
– Хотя ему был год, он состязался со взрослыми терьерами и овчарками. Однажды он пришел домой, волоча окровавленную лапу. Когда я перевязывала рану, Пэппи так озлобился, что укусил меня. Было очень больно. И ты сейчас ведешь себя так же, как Пэппи.
Подняв глаза, я встретилась взглядом с Арли.
– Я не кусаюсь, – произнес он и тихо добавил: – Но когда я это сделаю, обещаю, тебе будет приятно.
Мои щеки запылали.
– Черт!
Я отдернула руку, осознав, что сильно надавила на рану.
– Если собралась проделать дыру во мне, я бы просил быть нежнее, – заметил Арли, кривясь от боли.
– Прости… я…
– Я не боюсь, но то, что ты в своей жизни лечила только щенка, заставляет задуматься: выживу ли я после твоей помощи?
– Не пытайся вывести меня из себя, Арли Блэк, – прищурилась я, – я не уйду, пока не обработаю раны.
Я нахмурилась.
– Тебе нужно лечь, чтобы я смогла нанести мазь.
Когда он лег на спину, я склонилась над ним, осторожно нанося мазь на плечо. Коснувшись моих волос, Арли потянул за тонкую прядь, наматывая ее на палец. Один оборот. Два. Три. На четвертый он дернул сильнее, и мне пришлось наклонить голову, и мое лицо замерло в дюйме от его.
– Что ты делаешь? – Я уперлась руками в кровать.
– Почему ты снова чувствуешь это? Страх и боль? Ты боишься?
Я кивнула.
– Не за себя, – прошептала я, – за тебя.
Арли улыбнулся:
– Я же говорил, плохая идея – узнать меня лучше.
Он отпустил мои волосы, и я отстранилась.
– Я все равно хотела бы этого. – Я открыла упаковку с пластырями. – Несмотря ни на что, – произнесла я, наклеивая пластырь, – хотела бы узнать тебя лучше.
Когда я вернулась из ванной, Арли сидел на кровати, откинувшись на изголовье, и отрешенно смотрел в окно. Я хотела о многом поговорить, поддержать его, но подумала, что лучше уйти, и уже повернулась, но его тихий голос заставил меня замереть:
– Останься немного.
Мое замешательство Арли, судя по всему, принял за нежелание и, горько усмехнувшись, добавил:
– Прости, ты и так уже многое сделала. Ты не обязана.
Скинув ботинки, я забралась на кровать и устроилась рядом с Арли.
– Ты спросила, были ли у меня домашние животные. Когда мне было шесть, у меня была лошадь. Отец владел конной фермой, где обучались самые быстрые скакуны в Америке. Конный спорт был очень прибыльным. Отец часто брал меня с собой на ферму, чтобы обучать верховой езде. В первый же день я заметил белого жеребца, которому было всего полгода. Мы с ним быстро подружились. Я назвал его Сноу, – грустно улыбнулся Арли, – и всегда ездил на нем, когда бывал на ферме. Но однажды Сноу поранил ногу. Получил травму, которая не позволила бы ему участвовать в скачках. Ему было полтора года, и он был в самом расцвете сил. Отец места себе не находил. Он заплатил за Сноу кучу денег. К тому же приближались соревнования. Многие уже поставили на Сноу. Отец злился на меня, потому что Сноу поранился, когда я тренировался с ним. Я боялся, что он изобьет меня. Он всегда наказывал меня так. И знаешь, – Арли усмехнулся, – он умел бить так, чтобы никто не заметил мои синяки и раны. На людях он изображал любящего и заботливого семьянина. Но в тот день, – Арли шумно выдохнул, – если бы я знал, какое наказание меня ждет, я бы пожелал, чтобы отец избил меня до полусмерти.