Но внутрь храма не пускал никого, там хранилась Книга Лукоса. он охранял её, она была его сокровищем.
Священник, каждый день просыпаясь читал молитву великому Лукосу и ждал, ждал того, кто однажды придёт и всё объяснит.
Он верил, и вера его крепчала день ото дня, и несмотря на то, что он не слышал ни отклика Лукоса на его молитвы, и не находил ответов в его книге но он надеялся, он продолжал ждать, того, кто придёт, того, кто сможет объяснить Книгу.
Книгу, которую не способен понять обычный человек.
Книгу-кристалл. Книгу, что открывалась лишь тем, кто прошёл через собственную версию Петли.
Она покоилась в самом центре храма — на алтаре, сложенном из титановых пластин — частей тела Странника,
того, кто однажды принёс её сюда. Святой Отец был лишь учеником.
Он унаследовал веру от старого андроида, того, кто первым зажёг огонь
в этом Новом Мире — в мире Кольца.
Второй Храм стоял у границы сумрачной зоны, там, где свет Юпитера доходил слабо, там где всё чаще царила сизая тень,
и только звёзды из-за края Кольца напоминали о мире который существует где то далеко за пределами.
Этот храм называли Кольцом Слияния.
Внутри него находился Осколок Ареса — фрагмент Воли, оставшийся после смерти симбионта.
Архитектура Храма напоминала разорванную симметрию:
Угловатые стены, ломаные изгибы крыш, проходы без направления.
Он будто бы колебался между формой и отказом от неё.
Его излучение вызывало странные сны, галлюцинации и головные боли.
а металл на его поверхности становился жидким как будь то он "плакал" кристаллами соли, словно утренняя роса на стеблях травы.
Никто не знал, кто построил храм. Некоторые говорили — сам Арес. Другие — что это проявление ошибки, ставшей формой.
Внутри текли строки кода, проецируемые в воздух.
Тексты, что не обновлялись, но и не устаревали.
Там, в самом ядре — в черной сфере, покрытой сеткой нейрооптических кабелей — хранился фрагмент Воли, которая не смогла выбрать.
Храмы не враждовали. Они не стремились к истине — они были её носителями, они были двумя сторонами одной монеты. Между ними лежали долины, горные ущелья из вздыбившихся платформ реки из конденсата от работы рефлекторов ИИ с обратной стороны кольца, а также озера и моря следы метеоритов, что время от времени бомбардировали кольцо. Между ними было тысячи километров пути,
где дул устойчивый ветер, всегда направленный от света к тени.
Пилигримы шли от одного Храма к другому. Кто-то уносил свет — и терял его по дороге. Кто-то входил в сумерки — и больше не возвращался.
Но иногда, раз в столетие, от одного Храма к другому проходила Фигура человека в сером костюме — тот, кто не молился и не отказывался, а просто наблюдал.
Но однажды, как шептали старые ИИ, эти два Храма должны слиться в один, и тогда петля — завершится. Мир — решит, был ли он ошибкой, или стал возможностью.
Глава 34. Пробуждение в скорлупе льда
Когда приходит время — не слышно шагов. Время не идёт, а дышит в спину, и сердце знает, когда открыть глаза.
— Из фрагмента Книги Лукоса
Медленно, как трещина в вечности, ледяная скорлупа капсулы начала таять. Изнутри доносилось редкое сердцебиение, в такт с импульсами корабельного времени.
Болтон спал. Он не старел, но внутри него жила петля, свернувшаяся, как крошечный дракон, хранящий последний огонь мира.
Корабль, имевший имя, которое никто не помнил, шёл по инерциальной орбите к кольцу Солнца. Он был грузовым, автоматическим, и в его бортовом журнале капсула Болтона была записана как неучтённый груз, ошибка логистики древней экспедиции.
А когда Болтон попытался выбраться из капсулы, корабль повёл себя так, будто у него случилась форменная истерика. Корабль точно для себя решил, что перед ним паразит, вредоносный элемент.
На второй день после выхода из анабиоза Болтон начал ходить по кораблю, под недовольные оговоры ИИ. Силы возвращались медленно, тяжесть искусственной гравитации давила на ослабшее тело, память ещё не смыкалась в цельное полотно, но интуиция была ясна, как чистая горная вода. Он возвращался. Не домой. Он летел к бывшей Земле — туда, где всё погибло, но оставался шанс. Иллюзорный. И всё же — шанс.
Коридоры, металлические, холодные, обжигали босые ноги Болтона. Корабль куда-то дел одежду и обувь, а теперь, как и полагалось за столь длительный срок, всё забыл. И всё равно, в коридорах витал запах чего-то живого — будто в углах затаились воспоминания, его собственные или тех, кто был до него.