— Чёрт! — выругался он. — Это что, за гниль или ловушка?
— Городская философия, — спокойно ответил священник, оглядываясь на разрушенные стены. — Тут всё временно. И даже временное имеет свои корни.
Из-за угла показался осёл. Настоящий? Почти. Скорее, старая четырёхногая платформа в шкуре животного, с повреждённым гиростабилизатором. Он косо посмотрел на Болтона, фыркнул, будто сомневаясь в его предназначении, и медленно прошёл мимо, оставляя за собой слабый запах масла и шерсти.
Толпа у трактиру «У Гудящих Клапанов» встретила гостей сдержанно. В воздухе висели запахи перегара, жареного мяса и озона от старых высоковольтных электрических ламп, мигавших над барной стойкой. Посетители бросали взгляды, поднимали бокалы, шептались о прибытии «второго сына Лукоса», шутили и предлагали сыграть в «свинью» — местную карточную игру, в которой проигравший целый день носит ведро на голове, что было не просто забавой, а своего рода ритуалом смирения.
Болтон проиграл. Он молча надел ведро на голову, и круг посетителей засмеялся. Медное ведро блестело в свете ламп, а на нём кто-то мелом написал: «Балабол от Луки». Он шёл так по городу, не отводя взгляда от трещин мостовой, от своих ног, он старался не упасть, и не споткнуться от тех, кто смеялся вместе с ним и одновременно над ним.
Священник записал всё это в хронику:
«…И ступил Посланник в город, стоящий над ранами Земли. И было это место осквернено временем и забытым богом Искры. Но с ним был Осёл — вестник баланса, и люди, увидев знамение, воззвали:
“Сын Лукоса! Он, кто носит Сосуд Смеха, пришёл спасти наш Разлом!”
…И в ту ночь они играли в древнюю игру, где карты были символами судеб. Болтон принял на себя ведро стыда, чтобы искупить их смех. И это был Путь. Великий был Путь, потому что смех и смирение вели туда, где шаги времён пересекаются, а простые действия обретают значение».
На следующее утром они уходили из Шалуса. Болтон снял ведро, но смех, доносившийся из города, ещё долго слышался у него за спиной, оставляя в памяти неудачный опыт проповеди и урок на всю жизнь, не играй с шулерами в азартные игры.
Скрип деревянных свай и едкий пар, поднимающийся из техноразлома. Вонь, которую они терпели все это было теперь не важно, одно расстраивало Болтона, что можно было, поступив иначе и привлечь на свою сторону большее количество людей.
Глава 44. Путь в Сумрак. Граница Кольца
Когда Крестовый Поход — так его уже называли в песнях — достиг границы утренней стороны Кольца, начались первые перемены.
Свет, который раньше падал с Юпитера, стал прерывистым, словно сама планета устала вращаться.
Дни растягивались, ночи путались в пространстве.
На одном из холмов Болтон впервые почувствовал — не услышал и не увидел, а именно почувствовал — петлю.
Ветер шёл сразу с двух сторон: один тёплый, пахнущий мхом и ягелем, другой — холодный, как пустота между молекулами.
Посреди поля он увидел арку — старую металлическую, артефакт доаресовой эпохи.
На ней кто-то гвоздями выбил:
«Здесь начинается Вопрос.»
Священник взглянул на неё с почтением, как на своего старого учителя.
— Здесь много таких мест, — сказал он. — Их строили до нас. И не мы первые здесь идём. Но мы первые, кто знает зачем.
Следующей была деревня. Её называли Кольца.
Дома здесь стояли в виде концентрических кругов, а в центре каждого круга находилась чаша — всегда полная воды.
В неё смотрели старики и говорили с отражением.
Священник провёл ритуал.
Болтон — не веря, но и не возражая — встал у чаши.
Отражение не было его.
Оно моргнуло и произнесло:
— Ты скоро войдёшь в Кольцо. Но выйдешь ли?
В деревне к ним присоединился мальчик с одним глазом.
Он утверждал, что слышит звуки Кольца, и шептал их Болтону ночью у костра:
— Кольцо зовёт. Кольцо замкнёт петлю. Только ты… только ты… только ты…
Дальше были Поля Призрачных Волн — место, где плотность времени стала нестабильной.
Люди старели на глазах.
Один из андроидов зашёл в низину и, когда вернулся, его схемы были проржавевшими — словно им было уже триста лет.
Там Болтон впервые увидел отголосок Ареса — неясную фигуру, вспышку в воздухе, как смятое стекло.
И услышал голос:
— Ты должен понять, что даже Кольцо не завершено.
Только петля — совершенство. Но она не может быть завершена, пока ты её не забудешь.
Священник записывал всё это в свою Книгу, где каждый голос становился пророчеством, а каждый шаг — символом судьбы.