– К чему такая спешка? – поинтересовался Геник, когда Александра последовала за ним по тихой улочке по направлению к кафедральному собору. Он предложил ей руку, и она приняла ее. Жест показался ей достаточно безобидным, и никто не смог бы заметить, что она сжимает руку молодого человека крепче, чем это было необходимо, и что локоть его вовсе не отставлен далеко в сторону, так что плечи их и бедра постоянно касались при ходьбе, Александра напряженно размышляла о том, на что она сегодня решилась, и в ее груди поднимался страх, смешиваясь с восторгом и сбивая ей дыхание. Путь показался ей безлюднее, чем обычно, и гораздо длиннее.
– Родители раскусили мой трюк с горничной.
– Ах!
– Да. Вообще-то, сегодня мне не разрешали покидать дом, но маму пригласил в гости кардинал Мельхиор, и вернется она не раньше трех часов, так что я просто сбежала. – Она бросила на него быстрый взгляд. – Отец сказал, что с удовольствием познакомился бы с вами, прежде чем разрешить нам встречаться дальше. Вы уверены, что правильно поняли кардинала Мельхиора?
– Дорогая Александра, я стоял прямо возле него. – Она услышала, как он вздохнул, и в следующий миг шагнула таким образом, чтобы тела их соприкоснулись еще сильнее, чем раньше. Геник повесил голову. – Ваш отец просто не хотел оттолкнуть вас от себя, только и всего. На самом же деле он давно уже все решил, и я в его планы не вписываюсь. Кардинал совершенно четко сказал епископу Логелиусу, что ваша свадьба состоится в течение года, как только ваш отец найдет подходящего кандидата в мужья среди своих деловых партнеров. И что, разумеется, никакой «разорившийся дворянин, не имеющий ничего, кроме грандиозных планов и смазливого личика, из тех, которые десятками наводнили двор», не может быть принят во внимание. – Геник пожал плечами и взял ее руку в свою. Рука его была горячей, хотя мороз стоял трескучий, а он был без перчаток. Казалось, что он постоянно горит изнутри и что у него достаточно жара, чтобы согреть их обоих. – Возможно, кардинал промолчал бы, если бы догадался, что рядом с ним стоит дворянин, не имеющий ничего, кроме грандиозных планов и сердца, целиком и полностью принадлежащего женщине, о которой он говорит. Впрочем, такие люди, как он, никогда не замечают столь незначительных личностей, как я.
– Вы вовсе не незначительны! Для меня вы самый важный человек на свете!
Он ласково погладил ее руку и отвернулся, Александра предположила, что он просто не хотел, чтобы она видела, как лицо его исказилось от обиды и отчаяния. Она думала, что боль от признания, которое Геник в прошлый раз, колеблясь и, очевидно, против своей воли, сделал ей, теперь станет легче, но, похоже, все только ухудшилось. Вчера, разговаривая с отцом, она была вынуждена собрать в кулак всю свою волю чтобы сдержаться и не бросить ему в лицо: «Лжец!», ведь он ни словом не обмолвился о своих планах относительно собственной дочери.
Оставшуюся часть пути они проделали в молчании. Сладкое волнение, которое Александра почувствовала, все явственнее сменялось беспокойством. Постепенно проявляющаяся осторожность не только дала о себе знать, но и стала бороться с возбуждением, которое испытывала Александра. Действительно ли она этого хочет? Честно говоря, у нее не было никаких сомнений насчет того, что совершить это она хочет именно с ним. Но прямо здесь? Таким образом? Частично из мести по отношению к родителям? Александра невольно спрашивала себя, почему она свернула на этот путь? Казалось, еще совсем недавно мать была для нее образцом ее будущей жизни, а отец воплощал в себе черты мужчины, за которого ей однажды захочется выйти замуж. Что же так сильно отдалило ее от них?
Однако на этот вопрос Александра ответила с легкостью: их нечестность. Она была убеждена в том, что Геник скорее откусил бы себе язык, чем раскрыл ей свои тайны, если бы с самого начала знал, куда это приведет Александру. Но она же сама сказала ему, что нет ничего такого, что могло бы стать между ними, и потому, хотя и очень неохотно, он выдал эти тайны – одну за другой. Оказывается, мать больше всего хотела отправить дочь навсегда в Вену, так как считала, что жизнь в Праге ей не по плечу. А кардинал Хлесль вот уже много лет держит для Александры место в монастыре Святой Агнессы, поскольку, по его мнению, девушка чересчур строптива и, только оставаясь в стенах монастыря, она не обесчестит свою семью. Что касается ее отца, то он иногда бывал откровенно огорчен тем, что его первым ребенком стала девочка, а не мальчик. Александре было крайне неприятно осознавать, что до сего момента она не имела ни малейшего представления о том, что в ней так сильно сомневаются. Как можно быть такими двуличными? И как можно считать этих людей близкими и ничего не замечать?