«Давай, залезай обратно», – сказала тогда Агнесс.
Он любил ее. Он никогда не любил никого, кроме нее. Для него всегда на первом месте была семья. Да, он любил своего дядю Мельхиора Хлесля, он любил Андрея, он любил своих детей – однако самое большое место в его сердце всегда было занято Агнесс. Из-за нее он попал в тюрьму, из-за нее ворвался в охваченный пламенем дом, из-за нее практически в одиночку штурмовал монастырь, бывший настоящим укреплением, в котором в единое целое переплелись завет дьявола и паранойя аббата. Киприан не мог представить себе, что однажды наступит время, когда он Не будет просыпаться рядом с ней и рассматривать ее в ожидании, когда она откроет глаза и подарит ему поцелуй. А затем он просунет руку под одеяло, чтобы удостовериться в том, что и этим утром его любовь к ней получила весьма наглядное физическое подтверждение. Не то чтобы воспоминания о постели определяли его образ мыслей. На самом деле его мыслями овладевали воспоминания о тех моментах, когда они лежали друг возле друга, мокрые от пота и тяжело дышащие, донельзя уставшие, но одновременно парящие где-то высоко. Именно в эти драгоценные минуты у них не было никаких тайн друг от друга и никаких разногласий и казалось, что в мире не осталось ни одного человека – кроме них двоих.
«Давай, залезай обратно…»
Киприан ответил ей так же, как отвечал всегда: «Не беспокойся, я всегда буду возвращаться к тебе».
Куда он вернется, когда приедет в Прагу через пару дней? Может, снова будет гореть дом, только на этот раз рядом не случится никакого Киприана Хлесля, чтобы защитить его обитателей? Возможно, на этот раз развалины похоронят то, что он любит больше всего на свете? Честно говоря, Киприану так и не удалось понять, как Андрей смог продолжать жить после смерти возлюбленной. Он подозревал, что ему этот фокус ни за что бы не удался.
Киприан поднял взгляд, будто его ушей достигло неслышное сообщение, и увидел, что Андрей и его спутник галопом несутся обратно по дуге, которую описывала дорога.
– Неужели и правда из-за библии дьявола над всеми нами тяготеет рок? – спросил смотритель погреба, но Киприан отмахнулся от него. Что там прокричал Андрей? Недолго думая, он пришпорил коня, намереваясь помчаться навстречу несущимся во весь опор мужчинам, и животное рванулось вперед.
Обе картины он увидел почти одновременно. Смотритель погреба, неожиданно повисший в воздухе, будто его сбили с ног мощным ударом, свободно парил в окутавшем его клубе пыли, крови и обрывков одежды. Когда же Киприан повернул голову, он заметил солдата рядом с Андреем, будто вросшего в седло. Обе картины замерли. Он услышал хлопок первого выстрела, похожего на долго рокочущий гром, который бесконечно гремел у него в мозгу. Смотритель погреба выпучил глаза, словно все еще не мог осознать, что же с ним приключилось. Киприан понял, что если бы он не пришпорил коня, то оказался бы на месте монаха. Смотритель погреба медленно превращался в розовое облако, которым обернулось его взорвавшееся тело. Всадник впереди все увеличивался в размерах, будто собирался исполнить цирковой номер на лошади.
В этот момент звук второго выстрела достиг ушей Киприана, и происходящее снова вернуло себе нормальную скорость. Смотритель погреба тяжело рухнул в снег и остался лежать под сундуком. Всадник рядом с Андреем вылетел из седла и покатился по земле, как сверток с одеждой. Монахи закричали. Лошадь Киприана сделала полный оборот вокруг своей оси. Снег взлетел в непосредственной близости от аббата, и с обычной задержкой прогремел третий выстрел. Монахи бежали назад по дороге – плотная, охваченная паникой кучка, похожая на отару испуганных овец. Даже солдат из личной охраны кардинала Мельхиора будто парализовало, и они пялились на оставшуюся без всадника лошадь своего товарища, которая бежала, повернув голову в сторону, рядом с Андреем.
– Разойдись! – заорал Андрей. – Разойдись! Поодиночке им трудно будет в нас попасть!
Он пронесся мимо Киприана и монахов, и первые из них выскочили из толпы и побежали в разные стороны. В куче серых сутан мгновенно исчезла одна голова, одно тело упало на землю, и монахи попадали друг на друга. Четвертого выстрела Киприан уже не слышал. Он дернул за поводья и заставил свою лошадь помчаться вверх по склону холма, с которого раздавались выстрелы. В тот же миг он увидел большой отряд всадников, выскочивших из леса, в котором засели стрелки. Их предводителем был длинноволосый человек в дорогой одежде, размахивающий дымящимся мушкетом.