Киприан резко развернул свою тяжело дышащую лошадь. Она заметно хромала.
– ЭЙ, ХЛЕСЛЬ! – прокатился по ущелью оглушительный крик.
Предводитель нападавших остановил своего коня. Несмотря на отделявшее их расстояние, Киприан заглянул ему в глаза, смотревшие прямо на него над поднятым стволом оружия. Красивое лицо мужчины было искажено ненавистью. Совершенно неожиданно Киприан, подумал, что, должно быть, именно так выглядел Люцифер, когда Господь изгнал его с небес. Киприан напрягся, готовясь выскочить из седла, но шансов у него не было. Он увидел искру, которую произвел колесцовый замок, и облачко дыма, вспучившееся возле дула. Пуля долетела до него одновременно с громом выстрела и приподняла его над спиной лошади. Он почувствовал, как тело его деревенеет. Лошадь с диким ржанием закрутилась вокруг своей оси. Киприан выпустил из рук поводья и схватился за гриву. Он еще раз увидел зрелище, которое проносилось мимо него в диком танце лошади: оставшиеся в живых монахи, убегающие небольшими группками и преследуемые одним или двумя всадниками; ослы с сундуком, возле которых уже возились два человека; широко раскрытые рты охранников, заметивших, как в него попала пуля.
Тут лошадь, сделав прыжок, бешеным галопом помчалась к реке, попала на болотистое место, упала мордой вперед, и Киприан, вылетев из седла, окунулся в ледяные объятия, от которых у него перехватило дыхание. Он перекатился на спину и закричал от боли. А затем, встав на колени, понял, что не может подняться. Он потрясенно смотрел, как снежная кашица вокруг него начинает окрашиваться в розовый цвет.
Это было удивительно. Все внезапно стало понятным. Смерть поджидала вовсе не семью, а его самого. Так было правильно. Если он мог защитить родных, только умерев, то жизнь его вовсе не была неудачей. Взгляд Киприана прояснился, и он смог дотянуться им аж до склона, на котором стоял Андрей с приподнятым мушкетом, замерев на месте и широко раскрыв глаза. Тело Киприана начал охватывать холод. Река бурлила в двух шагах от него; лошадь чуть было не сбросила его прямо в ее темные воды. «Мне повезло», – подумал он и услышал, как глубоко внутри него кто-то разочарованно засмеялся. Вот уж точно, повезло. Вопли монахов и ржание лошадей впереди на дороге теперь казались ему чем-то несущественным.
Фырканье лошади заставило Киприана поднять глаза. Над ним в своем седле возвышался длинноволосый мужчина. Он медленно поднял пистолет и прицелился! Примерно на расстоянии в два человеческих роста от него вспенились фонтаны снега и грязи. Никто не обращал на них внимания. Киприан повернул голову – ему пришлось приложить такое усилие, будто он двигал мельничный жернов, – и увидел, как вниз по склону несется Андрей, одновременно пытаясь зарядить ружье и остаться на ногах. Слишком далеко, подумал Киприан и, глядя на своего друга, почувствовал разочарование. Слишком далеко… Он снова отвел взгляд и посмотрел прямо в три уставившихся на него глаза – синие глаза длинноволосого и черный глаз дула.
– Я Генрих фон Валленштейн-Добрович, – заявил тот, и онемение, охватившее Киприана, стало медленно сменяться холодом. – Я пообещал твоей дочери, что с этого момента ничто не будет стоять между нею и мной. Она будет принадлежать мне, Хлесль, мне и моей богине, но ты до этого уже не доживешь. Однако утешься: ты очень скоро встретишься с ней на небесах.
Киприан попытался что-то сказать. В горле у него заклокотало. Ужас, завладевший им, был безграничен. Он поднял руку, будто собираясь умолять о пощаде мужчину на лошади.
– Ты ведь на небеса попадешь, а, Хлесль? Твоя дочь тоже окажется там, в этом у меня нет ни малейшего сомнения. Когда я с ней закончу, ни в чистилище, ни в аду не будет ничего более страшного, чем ее смерть.
Генрих фон Валленштейн-Добрович поднял пистолет.
– Будь здоров, Киприан Хлесль. Как жаль, что все оказалось слишком просто.
12
Появления Агнесс в конторе фирмы «Вигант, Хлесль и Лангенфель» боялись не потому, что она вела себя как своенравная владычица, но из-за ее зловещей способности находить ошибки в бухгалтерских записях. Это еще можно было бы вытерпеть, если бы она отдавала себе отчет в своей способности и указывала бы обвиняющим перстом в то место, где обнаружила ошибку. Но обычно разговор с ней (и, как правило, с еще неопытным, новым бухгалтером) шел следующим образом: