– Леона, – чуть слышно прошептала Агнесс и прижала к себе рыдающую от отчаяния бывшую горничную.
Леоне понадобилось слишком много времени, чтобы успокоиться. Главный бухгалтер, не выдержав, подошел и спросил, не может ли он чем-нибудь помочь. Агнесс молча покачала головой, а Александра послала ему призрачную улыбку. Вместе с дочерью Агнесс все же удалось снова усадить старушку на скамью. В конторе было достаточно тепло, чтобы писари могли работать с бумагами, не надевая перчаток. Агнесс размотала многочисленные слои одежды на Леоне и испугалась, увидев связку тонких палочек, в которую с возрастом превратилась ее горничная. От ее худого тела исходил жар, который Агнесс уловила еще на расстоянии. Она положила ладонь на лоб Леоны. Старушка пылала от жара.
Прошло немало времени, прежде чем Агнесс поняла, что Леона пришла к ней не по причине каких-то сверхъестественных предчувствий и не для того, чтобы утешить ее.
– Детка, – всхлипнула она. – Мне нужна твоя помощь. Твоя и твоего мужа!
Какое-то время тому назад, сейчас казавшееся тысячелетней давностью, Леона сообщила Агнесс, что, возможно, за всю жизнь у Агнесс и Киприана будет один-единственный час, в течение которого они будут вместе, и что такой час может поддерживать человека всю его жизнь. А затем она заставила Агнесс получить этот час. Леона никогда не сомневалась в том, что Киприан всегда поступает как должно и всегда готов спасать девушек из лап драконов.
Александра набрала в легкие воздуха, чтобы ответить старушке, но Агнесс предупредительно покачала головой.
– Что произошло?
– Мой ребенок… моя Изольда… Они забрали у меня моего ребенка!
– Что?!
– Она ведь совсем ничего не понимает. О, Господи, защити моего ребенка! Ах, Агнесс, помоги мне, помоги мне…
Агнесс сглотнула и стала гладить мокрое от слез и покрасневшее от мороза морщинистое лицо. Жар, исходящий от кожи, просто пугал ее. Ей казалось, что невозможно так гореть и оставаться в живых. Агнесс пристально посмотрела на обмотанные платками ноги Леоны. Она что, бежала сюда, в Прагу, из самого Брюна? Расстояние по меньшей мере шести-семи дней пути покрыла пешком? По такой-то погоде?!
– Мы отведем тебя наверх, – мягко предложила она. Леона вцепилась в нее.
– Где Киприан?
– Он уехал, – приложив сверхчеловеческое усилие, ответила Агнесс.
Леона обмякла.
– Леона, расскажи мне, что произошло. С Изольдой что-то случилось?
Сначала нерешительно, бессвязно, но затем все торопливее и жарче Леона поведала Агнесс историю, которая на несколько минут заставила ее позабыть о своем мучительном страхе за Киприана. Это был рассказ о такой подлости, какую может выдумать только жизнь, и Агнесс сразу же ей поверила. Ей прекрасно было известно, на что способен человек: нет такой человеческой фантазии, которую бы реальность не превзошла играючи. По мере того как рассказывала Леона, перед внутренним взором Агнесс вставали все подробности происшедшего.
Она видела себя на месте Леоны, когда та пришла домой после похода на рынок. Крошечный домик поблизости городских стен, в котором они обитали с Изольдой, был пуст. Изольде было строго-настрого запрещено выходить из дому без сопровождения Леоны. Леона всегда боялась, что красота девушки вкупе с наивностью остановившегося в развитии пятилетнего ребенка могут вовлечь ее в беду, если рядом не будет никого, кто мог бы следить за ней. Правило это Изольда вовсе не считала ограничением, в этом Леона была совершенно уверена, насколько вообще можно быть уверенной в чувствах Изольды, всегда оставлявших место неизвестности. Но Леона была убеждена, что речь идет только о благе девушки. У Изольды была одна причуда: она любила сидеть у окна и смотреть на улицу. Если рассказать ей, что однажды к ней придут гости, или если на улице происходило нечто интересное, она с радостью соглашалась посидеть у окна и подождать Леону. Она могла целые дни проводить вот так и получала от этого огромное удовольствие. Ожидание прихода обещанного события, казалось, все время сидело в ней, а предвкушение этого полностью заменяло девушке настоящие происшествия.
Но Изольды не было ни у окна в комнате на первом этаже, ни в их общей спальне на втором. Она исчезла. Ее также не оказалось ни в одном месте города, куда они ходили вместе, не говоря уже о приюте, из которого Леона ее в свое время забрала. Соседи ничего не заметили. День был базарный, и если они и оставались у себя дома, то занимались тем, что пополняли запасы или готовили. Похоже, ясным было лишь одно: Изольда должна была уйти по собственной воле. Конечно, членораздельно говорить она не умела, но могла закричать, если что-то шло наперекор ее обычно спокойному нраву. А уж если она кричала что было сил, то стражи наверху, у городских ворот, начинали высматривать, откуда же приближаются орды татар.